Йоль

знаешь, вся эта хрень, — продолжает Эбби.

— Типа «мы приехали в дом Дракулы, но мы не знали, что нас ждет».

— Вот именно, в дом Дракулы, — Валф тычет в ее сторону зажженной сигаретой.

— Если они знали, что это дом Дракулы, значит, они знали, что может что-то случиться. Тот, кто не знает — не может призвать что-то даже случайно. Он просто про него не знает.

Валф разваливается на ковре, ставит себе на грудь пепельницу.

— Так что сейчас, — ухмыляется он.

— мы как раз призываем злых духов. Мы же знаем, что они могут прийти в Йоль.

Эбби смешливо фыркает.

— Все злые духи придут именно к нам и именно в эту ночь, — улыбаясь, уверяет она.

Приходя же, духи Йоля стучат в окна или двери трижды. И услышав ответ, входят. Входят также и если открыть им дверь, оттого нельзя открывать ни окна, ни двери в Йольскую ночь, нельзя спрашивать также, кто стоит за дверью.

На часах — сорок две минуты первого, Милдред слушает, как препираются Эбби и Валф, пьет вино и смотрит на горящие ветки. В воздухе пахнет смолой и сухим огненным жаром, горят щеки.

А потом трижды громко стучат в окно. Милдред тонко, по-девчоночьи взвизгивает и роняет бокал себе на подол, мигом расплывается мокрое красное (в этом свете черное) пятно. Эбби нервно смеется, глядя на упавший бокал, и замолкает так резко, словно ей закрыли рот ладонью.

Все-таки седьмой этаж. Все-таки первый час ночи. Все-таки Йоль.

Потом Эбби резко отставляет свой бокал и поднимается на ноги.

— Посмотрю, что там.

— Сядь! — командует Валф, и голос у него сухой и острый.

— Это еще почему? — Эбби смотрит исподлобья, медлит, но Милдред точно знает, что ей хоть чуточку да страшно, иначе Эбби бы уже послала его нахрен и пошла к окну. И тоже встает на ноги, потому что сидеть ей кажется страшнее, чем стоять.

Ответить Валф не успевает.

Стучат в дверь. Три глухих гулких удара. Дребезжит дверная цепочка.

— Что за хрень такая? — спрашивает Эбби и старается, чтобы ее голос прозвучал уверенно и сердито. Получается жалобно и испуганно.

— Духи Йоля, — усмехается Валф и смотрит на них снизу вверх.

— Нахрен! — припечатывает Эбби (когда она боится, ну или злится — у нее каждое второе слово — «хрен», Милдред знает; раньше Милдред это ужасно смешило), маршевым шагом идет к двери. Валф смотрит на ее задницу, обтянутую кремовыми светлыми шортами, и усмехается, Милдред от этого становится гораздо легче, в конце концов, если он смотрит на задницу — значит, ничего страшного все-таки не происходит, разве нет?

Эбби проходит мимо распахнутой двери в спальню Милдред, в которой нет занавесок, и из окна в комнату втекает, кажется, темнота. Она распахивает входную дверь настежь, а с той стороны — нет вообще никого, только пустая, ярко освещенная лестничная клетка, и совершенно никаких шагов не слыхать, но Эбби стоит в дверях и громко ругается, подробно расписывая, что она сделает с уродами, которые стучат в чужие двери в первом часу ночи. Потом с грохотом захлопывает дверь и победно смотрит на Милдред и Валфа. Милдред же хочет только, чтобы Эбби вернулась обратно в комнату, где горит огонь и она не похожа на стоящего у дверей бледного призрака.

Милдред очень боится, что скоро ветки прогорят и костер погаснет.

Эбби возвращается.

— И ничего страшного! — говорит она и снова садится. Эбби сказала «ничего» вместо«нихрена», а значит, она уже полностью в норме. Пустая лестничная клетка вполне вписалась в ее представления о хулиганах.

Если же духи Йоля все же очутились в доме, следует запереться в одной из комнат, зажечь огонь и не покидать ее, покуда не пропоет петух. Особенно опасаться следует зеркал и лучше всего их все закрыть.

Мокрая юбка неприятно липнет к бедрам, в конце концов Милдред передергивается и поднимается с места, собираясь пойти переодеться. Старательно не глядя ни в зеркало, ни в двери своей комнаты, уходит в ванную (там как раз должна висеть одна из ее домашних юбок). Включает там свет, расстегивает молнию, забрасывает юбку в стиральную машинку. Потом, подумав, переступает через бортик ванны, встает на дно — вино просочилось сквозь ткань юбки, и бедра теперь липкие. Милдред, поджав губы, сосредоточенно отмывается, потом выбирается из ванны, натягивает запасную юбку.

И поднимает глаза на зеркало, служащее дверцей шкафчика с шампунями. Оно — запотевшее от горячей воды, слепое.

Слепое. Слепое лицо с белыми глазами и распяленным ртом прижимается к стеклу с той стороны, две раскрытые ладони с чуть удлиненными, странными пальцами, на которых суставов на один больше, чем нужно, давят на него изнутри, и под этими ладонями зеркало прогибается как тонкий металлический лист, ходит ходуном.

Милдред немо разевает рот, как рыба, и никак не может вздохнуть настолько, чтобы завопить.