— Мама, мамочка! Расскажи мне сказку о вампирах! — Сынок, зачем тебе это?
Добавить в моё избранное
2 мин, 1 сек 7476
— Ну, как же, ведь это так романтично — пить кровь и оставаться бессмертным.
— Да, это ужасно романтично, — саркастически улыбнулась мать.
В тёмной комнате мрачного средневекового замка чадил факел. На грубой лежанке, укрытый чёрным покрывалом, лежал сын.
Внезапно в комнату проник свет полной луны. Мать изменилась в лице; в тусклом свете блеснули внезапно выросшие клыки; женщина наклонилась к сыну.
— Конечно, это романтично, мой милый, — ласково проговорила она. И прокусила ребёнку голову.
Кровь хлестнула и попала на стену, задев лицо упырихи. Сын бился в агонии, но мать не отпускала его; снова клацнули зубы, и голова отвалилась от шеи; упыриха, вдоволь напившись крови, усмехнулась:
— Романтика… Долбила я такую романтику!
Она застонала от внезапной боли; это приходило всегда, накатывало всё сильнее и сильнее с каждым разом — сразу вслед за удовольствием, блаженным удовольствием её настигала дикая боль.
Упыриха от страшной боли начала биться головой об стену, на лбу у неё образовалось кровавое пятно.
Но боль эту приходилось терпеть — теперь её жизнь была продлена ещё лет на двадцать пять, а там… Там она снова соблазнит какого-нибудь феодала, родит ребёнка, и через три года вновь насытится кровью, чтобы продолжить свою бесконечную, кровавую жизнь.
Упыриха уже и не помнила, когда стала такой; было лишь смутное воспоминание о том, что она отдала Душу дьяволу за этот рецепт бессмертия; а сколько уже она убила собственных детей, она точно не помнила — счёт потерялся около трёхсот лет тому назад.
А пока… пока она испытывала дикую боль в сердце и в груди — там, где когда-то находилась Душа.
Эта боль заставляла её терзать и избивать собственное тело — оно уже всё было в крови, но боль не отпускала.
На шум явился отец ребёнка, хозяин замка; упыриха тут же набросилась на него, куснула за шею, присосалась; боль на мгновение отпустила её, но тут мужчина резко оттолкнул вампиршу, она отлетела в дальний угол — это ведь только в глупых романтических сказках вампиры всесильны после того, как выпьют крови; на самом деле сил у них нет.
Однако, упыриха поднялась и одним движением запрыгнула на хозяина замка; вот зубы впиваются в нежную, податливую шею, вот проникают глубже, а вот упыриха делает резкое движение головой, и голова хозяина замка медленно отваливается назад и повисает на двух жилах… Вампирша вновь напилась крови — и опять на неё напала дикая боль, на этот раз настолько сильная, что тело упырихи изогнулось, корчась в муках адских… Луна манила её, боль толкала к ней, и вампирша поняла: бессмертия не будет.
Один шаг за карниз, тихий полёт, глухой гул от удара…
— Да, это ужасно романтично, — саркастически улыбнулась мать.
В тёмной комнате мрачного средневекового замка чадил факел. На грубой лежанке, укрытый чёрным покрывалом, лежал сын.
Внезапно в комнату проник свет полной луны. Мать изменилась в лице; в тусклом свете блеснули внезапно выросшие клыки; женщина наклонилась к сыну.
— Конечно, это романтично, мой милый, — ласково проговорила она. И прокусила ребёнку голову.
Кровь хлестнула и попала на стену, задев лицо упырихи. Сын бился в агонии, но мать не отпускала его; снова клацнули зубы, и голова отвалилась от шеи; упыриха, вдоволь напившись крови, усмехнулась:
— Романтика… Долбила я такую романтику!
Она застонала от внезапной боли; это приходило всегда, накатывало всё сильнее и сильнее с каждым разом — сразу вслед за удовольствием, блаженным удовольствием её настигала дикая боль.
Упыриха от страшной боли начала биться головой об стену, на лбу у неё образовалось кровавое пятно.
Но боль эту приходилось терпеть — теперь её жизнь была продлена ещё лет на двадцать пять, а там… Там она снова соблазнит какого-нибудь феодала, родит ребёнка, и через три года вновь насытится кровью, чтобы продолжить свою бесконечную, кровавую жизнь.
Упыриха уже и не помнила, когда стала такой; было лишь смутное воспоминание о том, что она отдала Душу дьяволу за этот рецепт бессмертия; а сколько уже она убила собственных детей, она точно не помнила — счёт потерялся около трёхсот лет тому назад.
А пока… пока она испытывала дикую боль в сердце и в груди — там, где когда-то находилась Душа.
Эта боль заставляла её терзать и избивать собственное тело — оно уже всё было в крови, но боль не отпускала.
На шум явился отец ребёнка, хозяин замка; упыриха тут же набросилась на него, куснула за шею, присосалась; боль на мгновение отпустила её, но тут мужчина резко оттолкнул вампиршу, она отлетела в дальний угол — это ведь только в глупых романтических сказках вампиры всесильны после того, как выпьют крови; на самом деле сил у них нет.
Однако, упыриха поднялась и одним движением запрыгнула на хозяина замка; вот зубы впиваются в нежную, податливую шею, вот проникают глубже, а вот упыриха делает резкое движение головой, и голова хозяина замка медленно отваливается назад и повисает на двух жилах… Вампирша вновь напилась крови — и опять на неё напала дикая боль, на этот раз настолько сильная, что тело упырихи изогнулось, корчась в муках адских… Луна манила её, боль толкала к ней, и вампирша поняла: бессмертия не будет.
Один шаг за карниз, тихий полёт, глухой гул от удара…
