Кареглазый юноша тяжело вздохнул и изобразил вымученную решимость на бледном лице. Его предполагаемый собеседник развязно полулежал на мягкой ароматной траве. Зеленоватые тени от кроны высокого и наверняка очень старого дерева лениво скользят по коже, путаются в растрепанных светлых волосах, чертят узоры на одежде…
Добавить в моё избранное
7 мин, 48 сек 5452
— Ну и кто тут у нас? — сладко, почти мурлыча, интересуется этот странный любитель природы. Судя по вопросительно-насмешливому изгибу бровей, гостей сегодня не ожидалось.
— Ты — Гаап? — юноша начинает сердиться. Что это… этот вообще себе позволяет?
— Верно, малыш, это я. Все узнал, что хотел, или есть еще вопросы? — улыбка на красивом лице почему-то вызывает смутное отвращение и неприятный холодок между лопаток.
— Я… Меня зовут Мид. Из семьи… — лежебока машет рукой, от чего голос у юноши пропадает на середине фразы. Страх волнами накатывает откуда-то из глубины сознания, застревая чуть ниже горла.
— Ясненько. Раз ты так вежливо назвал мне свое имя, хоть и очевидно, что тебя от одного моего вида воротит, значит, пришел по делу. Так бы сразу и сказал, малыш, я ведь не кусаюсь, — а вот в этом Мид как раз сомневался. Слишком уж неестественно все это — и чертово дерево, и одуряющий запах цветов, и сам Гаап.
— Ладно, рассказывай! — тугой комок в горле пропадает так же внезапно, как и появился. От пережитого напряжения по телу расплескивается сонная слабость. Ну уж нет, не до нее сейчас!
— Я хочу избавиться от проблемы.
— Похвальное желание. И так в духе людей — избавляться от того, что, по логике, следовало бы решать, — улыбка становится коварной. Гаапу явно весело. Мысленно выругавшись, юноша пропускает столь явную поддевку мимо ушей.
— Мне сказали, что ты можешь сделать это. Забрать все, чего я больше не хочу знать.
— Допустим. Про мои расценки тебе тоже сказали? — ни малейшей серьезности в голосе. Где, спрашивается, деловой тон? Будто заведомо фальшивую сплетню обсуждаем… — Да. Я в курсе. Что надо делать? — Гаап старательно изображает удивление. Недолго — секунд тридцать, после чего решает, что перегнул с театральностью — Мид на глазах сереет от злости.
— В общем-то, ничего. Тебе, по крайней мере. Я все сделаю сам, малыш. А ты просто смирно постоишь, хлопая ресничками, пока я избавляю тебя от ненужного хлама. Ну, не надо так сверлить меня глазами!
— Хорошо. Можешь… можешь начинать.
— Прекрасно, малыш. Что ж, давай! — показалось? Или приторно-фамильярный ублюдок действительно облизнулся в предвкушении? Мерзость… какая… — Покажи мне! Покажи мне свою маленькую грязную тайну… *несколько дней спустя на том же месте* — Кто ты? — голос звучит буднично и сонно. Чувствуется — тому, кто напротив, глубоко наплевать, что она стоит сейчас перед ним с искаженным от едва сдерживаемых боли и ярости лицом.
— Я пришла услышать ответ на свой вопрос.
— Вот как? Любопытно. Тебе нравится ставить окружающих в неловкое положение своим напором? Или только один я удостоился чести быть допрошенным прежде знакомства и приветствия? — интонация не изменилась, а вот лицо озарилось какой-то детской мечтательностью. Похоже, фантазии о мотивах юной посетительницы его забавляли.
— Что ты сделал с парнем, который приходил сюда на днях?
— Информативно. У меня, знаешь ли, немало клиентов. Откуда я знаю, кого ты имеешь в виду?
— Его зовут Мид, — уверенность дрогнула, расползаясь густой паутиной мелких трещинок. Что выдало ее с головой.
— А, так ты о том малыше? Такой надменный неженка, до сих пор млею от восхищения его необоснованной дерзостью. Твой любовник? — сладкий аромат жухлой травы усилился, отяжелел… и налился отчетливой гнилостью, заставляя поморщиться. Ветер стих, словно захлебнувшись очередным вздохом.
— Возлюбленный, — тягучая горечь на языке скомкала всю гордость и вызов признания.
— Ясно. И что дальше? Был такой, я уже это подтвердил. Ты еще здесь? Возможно, тоже желаешь получить от меня что-то? Или наоборот — отдать?
— Что. Ты. Сделал. С ним. Отвечай! Он вернулся, забыв обо мне! — придушенный крик прозвучал жалко и истерично.
— Он забыл все, что между нами было… из-за тебя.
— Вот оно что. Ты хочешь, чтобы я признал свою вину? Или вернул все, как было? Так дела не делаются, знаешь ли. Хочешь исполнения своего желания — плати. Если, конечно, ты знаешь, чего на самом деле хочешь. Ведь знаешь? Прилетела сюда на крыльях праведного гнева, виноватым меня выставить вздумала… За это мне также полагается компенсация. Видишь? Ты еще ничего не загадала, а уже влезла в такие долги. Не боишься?
— Тебя? — презрение окатило его с головы до ног. Как ведро ледяной воды из сырого и затхлого колодца. Какая она интересная, надо отдать девочке должное.
— Значит, не боишься. Ладно. Тогда я дам тебе совет: забудь его. Забудь этого парня, свои чувства, ваше прошлое… Забудь! Видишь ли, я не могу отменить сделанного мной из-за твоих переживаний. Отомсти ему той же монетой. И заодно избавься от печали, она старит твое хорошенькое личико. Так как?
— Он… он больше не вернется? — что-то горячее и едкое защекотало кожу. Слезы.
— К тебе? Никогда.
— Ты — Гаап? — юноша начинает сердиться. Что это… этот вообще себе позволяет?
— Верно, малыш, это я. Все узнал, что хотел, или есть еще вопросы? — улыбка на красивом лице почему-то вызывает смутное отвращение и неприятный холодок между лопаток.
— Я… Меня зовут Мид. Из семьи… — лежебока машет рукой, от чего голос у юноши пропадает на середине фразы. Страх волнами накатывает откуда-то из глубины сознания, застревая чуть ниже горла.
— Ясненько. Раз ты так вежливо назвал мне свое имя, хоть и очевидно, что тебя от одного моего вида воротит, значит, пришел по делу. Так бы сразу и сказал, малыш, я ведь не кусаюсь, — а вот в этом Мид как раз сомневался. Слишком уж неестественно все это — и чертово дерево, и одуряющий запах цветов, и сам Гаап.
— Ладно, рассказывай! — тугой комок в горле пропадает так же внезапно, как и появился. От пережитого напряжения по телу расплескивается сонная слабость. Ну уж нет, не до нее сейчас!
— Я хочу избавиться от проблемы.
— Похвальное желание. И так в духе людей — избавляться от того, что, по логике, следовало бы решать, — улыбка становится коварной. Гаапу явно весело. Мысленно выругавшись, юноша пропускает столь явную поддевку мимо ушей.
— Мне сказали, что ты можешь сделать это. Забрать все, чего я больше не хочу знать.
— Допустим. Про мои расценки тебе тоже сказали? — ни малейшей серьезности в голосе. Где, спрашивается, деловой тон? Будто заведомо фальшивую сплетню обсуждаем… — Да. Я в курсе. Что надо делать? — Гаап старательно изображает удивление. Недолго — секунд тридцать, после чего решает, что перегнул с театральностью — Мид на глазах сереет от злости.
— В общем-то, ничего. Тебе, по крайней мере. Я все сделаю сам, малыш. А ты просто смирно постоишь, хлопая ресничками, пока я избавляю тебя от ненужного хлама. Ну, не надо так сверлить меня глазами!
— Хорошо. Можешь… можешь начинать.
— Прекрасно, малыш. Что ж, давай! — показалось? Или приторно-фамильярный ублюдок действительно облизнулся в предвкушении? Мерзость… какая… — Покажи мне! Покажи мне свою маленькую грязную тайну… *несколько дней спустя на том же месте* — Кто ты? — голос звучит буднично и сонно. Чувствуется — тому, кто напротив, глубоко наплевать, что она стоит сейчас перед ним с искаженным от едва сдерживаемых боли и ярости лицом.
— Я пришла услышать ответ на свой вопрос.
— Вот как? Любопытно. Тебе нравится ставить окружающих в неловкое положение своим напором? Или только один я удостоился чести быть допрошенным прежде знакомства и приветствия? — интонация не изменилась, а вот лицо озарилось какой-то детской мечтательностью. Похоже, фантазии о мотивах юной посетительницы его забавляли.
— Что ты сделал с парнем, который приходил сюда на днях?
— Информативно. У меня, знаешь ли, немало клиентов. Откуда я знаю, кого ты имеешь в виду?
— Его зовут Мид, — уверенность дрогнула, расползаясь густой паутиной мелких трещинок. Что выдало ее с головой.
— А, так ты о том малыше? Такой надменный неженка, до сих пор млею от восхищения его необоснованной дерзостью. Твой любовник? — сладкий аромат жухлой травы усилился, отяжелел… и налился отчетливой гнилостью, заставляя поморщиться. Ветер стих, словно захлебнувшись очередным вздохом.
— Возлюбленный, — тягучая горечь на языке скомкала всю гордость и вызов признания.
— Ясно. И что дальше? Был такой, я уже это подтвердил. Ты еще здесь? Возможно, тоже желаешь получить от меня что-то? Или наоборот — отдать?
— Что. Ты. Сделал. С ним. Отвечай! Он вернулся, забыв обо мне! — придушенный крик прозвучал жалко и истерично.
— Он забыл все, что между нами было… из-за тебя.
— Вот оно что. Ты хочешь, чтобы я признал свою вину? Или вернул все, как было? Так дела не делаются, знаешь ли. Хочешь исполнения своего желания — плати. Если, конечно, ты знаешь, чего на самом деле хочешь. Ведь знаешь? Прилетела сюда на крыльях праведного гнева, виноватым меня выставить вздумала… За это мне также полагается компенсация. Видишь? Ты еще ничего не загадала, а уже влезла в такие долги. Не боишься?
— Тебя? — презрение окатило его с головы до ног. Как ведро ледяной воды из сырого и затхлого колодца. Какая она интересная, надо отдать девочке должное.
— Значит, не боишься. Ладно. Тогда я дам тебе совет: забудь его. Забудь этого парня, свои чувства, ваше прошлое… Забудь! Видишь ли, я не могу отменить сделанного мной из-за твоих переживаний. Отомсти ему той же монетой. И заодно избавься от печали, она старит твое хорошенькое личико. Так как?
— Он… он больше не вернется? — что-то горячее и едкое защекотало кожу. Слезы.
— К тебе? Никогда.
Страница 1 из 3
