Кареглазый юноша тяжело вздохнул и изобразил вымученную решимость на бледном лице. Его предполагаемый собеседник развязно полулежал на мягкой ароматной траве. Зеленоватые тени от кроны высокого и наверняка очень старого дерева лениво скользят по коже, путаются в растрепанных светлых волосах, чертят узоры на одежде…
Добавить в моё избранное
7 мин, 48 сек 5453
Так что я — твой счастливый билет в один конец, девочка. Я подарю тебе легкость. Свободу от прошлого! Соглашайся. Я в своем деле мастер. Пара минут — и ты умчишься за горизонт, оставив невзгоды позади… — обещания и уговоры льются кольцом вокруг нее, силуэт собеседника расплылся перед глазами, слова текут сразу отовсюду.
А если… Если это и правда выход? Если она уже действительно потеряла любимого, потеряла окончательно, просто еще этого не поняла и не признала? Тогда стоит согласиться. Почему нет? Откажется — и все равно умрет от жгучей боли в растерзанном сердце. Что она теряет? Ничего важного… — Я согласна.
— Твое имя? Я должен знать. Иначе сделку не заключить.
— Финис… Демон довольно кивает и мягко, почти ласково, прижимает заплаканную девушку со спины к себе. Голубые глаза широко распахиваются от удивления, рывок — но хватка не ослабевает.
— Что ты?
— Тихо, моя леди, не подумай ничего дурного, — вкрадчивый голос, внезапно ставший донельзя вежливым, так и сочится ядовитой сладостью.
— Это лишь часть ритуала. Если ты вдруг невзначай дернешься, то я могу ранить твое нежное сердечко, а мы ведь этого не хотим, верно?
— Ранить? — демон широко растягивает женственно красивые губы в ухмылке, обнажая клыки, после чего демонстрирует замершей девушке свою правую руку. Светлая кожа, изящные пальцы прирожденного музыканта… и когти. Не грубые и черные, как в выдуманных историях про всякую нечисть, а нечто, больше похожее на излишне экстравагантный маникюр — прозрачный розовато-белый цвет, хищные острые кончики, почему-то навевающие мысли о кошках. Прекрасная рука-лапа сжимается в кулак и снова расслабляется, словно разминая затекшую кисть, а затем вонзается в грудь девушки. Ни боли, ни даже ни малейшего намека на рану — просто едва заметная перламутровая дымка в том месте, где чужая рука плавно перетекает в ее тело. От пристального взгляда на эту картину начинают болеть глаза, поэтому она спешит зажмуриться. Да, так действительно легче… Странное ощущение нереальности собственного тела заполняет собой сознание, мелькает нелепая мысль — наверное, именно так себя чувствует стоячая вода, если медленно, без всплеска, погрузиться в ее зеркальную гладь.
— Поразительно… — жаркий шепот смущает и неприятно щекочет ухо.
— Я и не думал, что у тебя настолько большое сердце. И его до краев наполняет такая сладкая боль! Я восхищен тобой, моя леди. Эти чувства действительно прекрасны, мне давно не доводилось пробовать ничего, что могло бы сравниться с этим волшебным вкусом. Неужели все это — действительно тоска по тому ничтожному человечишке? Как его там звали, кажется, Мид?
— Ты… — хрипло и с вновь всколыхнувшейся яростью.
— Не смей говорить о нем!
— Ммм, вот тут и ошибаешься, девочка. Я знаю о твоем возлюбленном куда больше, чем ты можешь себе представить. Пожалуй, будет справедливо, если я и с тобой поделюсь этими знаниями, ведь ты доставила мне такое наслаждение страданиями своего юного сердца… Тебе ведь будет любопытно услышать, что я не заключал договора с этим юношей?
— Что? Но это… невозможно! Он же был здесь, у тебя! А потом вернулся обратно уже… Лжец!
— Ох, этот нежный привкус слепой веры в любимого… Прекрасно, действительно прекрасно! А особенно волнующе то, что я не лгу, моя леди. Зачем мне это? Твой драгоценный Мид и правда приходил сюда, предлагая мне свое сердце. Он промолчал о причинах своего желания, но отказываться от дармового угощения не в моих правилах. Поэтому я сделал с ним то же, что и с тобой сейчас — попробовал его чувства на вкус. Знаешь, что я при этом ощутил? Ничего! Он и близко не испытывал к тебе того, что у вас, людей, принято называть любовью. Только уже остывшее желание, страх, неуверенность, раздражение и капельку стыда — никакого вкуса, одна липкая горечь! То ли дело ты… Я прогнал его. Мне не нужна плохая пища. И не прогадал, как видишь — ты сама пришла ко мне с настоящим деликатесом.
— Значит, он… — слезы, неожиданно вновь хлынувшие обжигающим потоком, темной кляксой растекаются по воротнику небесно-голубой блузки.
— Солгал тебе, верно, — если демоны могут испытывать снисхождение, то именно оно сейчас звучало в его словах.
— Солгал всем, захотев избавиться от тебя и любых последствий своего «маленького развлечения» — именно так его сердце назвало то, что между вами произошло. Он тебя не любит. Никогда не любил. И уж точно не собирается продолжать ваши, если можно так сказать, отношения. Ему и не нужно было ко мне приходить, но он побоялся скандала, который ты могла устроить, поэтому… Тсс, не вырывайся, кому сказал! Прости, моя леди, но я не могу сейчас тебя отпустить. Если я это сделаю, твое сладкое сердечко быстро зачерствеет от обиды и станет невкусным. Я бы очень не хотел лишаться такого угощения! Не бойся, я заберу твою боль, пока она еще ничем не испорчена… всю без остатка… обещаю…
А если… Если это и правда выход? Если она уже действительно потеряла любимого, потеряла окончательно, просто еще этого не поняла и не признала? Тогда стоит согласиться. Почему нет? Откажется — и все равно умрет от жгучей боли в растерзанном сердце. Что она теряет? Ничего важного… — Я согласна.
— Твое имя? Я должен знать. Иначе сделку не заключить.
— Финис… Демон довольно кивает и мягко, почти ласково, прижимает заплаканную девушку со спины к себе. Голубые глаза широко распахиваются от удивления, рывок — но хватка не ослабевает.
— Что ты?
— Тихо, моя леди, не подумай ничего дурного, — вкрадчивый голос, внезапно ставший донельзя вежливым, так и сочится ядовитой сладостью.
— Это лишь часть ритуала. Если ты вдруг невзначай дернешься, то я могу ранить твое нежное сердечко, а мы ведь этого не хотим, верно?
— Ранить? — демон широко растягивает женственно красивые губы в ухмылке, обнажая клыки, после чего демонстрирует замершей девушке свою правую руку. Светлая кожа, изящные пальцы прирожденного музыканта… и когти. Не грубые и черные, как в выдуманных историях про всякую нечисть, а нечто, больше похожее на излишне экстравагантный маникюр — прозрачный розовато-белый цвет, хищные острые кончики, почему-то навевающие мысли о кошках. Прекрасная рука-лапа сжимается в кулак и снова расслабляется, словно разминая затекшую кисть, а затем вонзается в грудь девушки. Ни боли, ни даже ни малейшего намека на рану — просто едва заметная перламутровая дымка в том месте, где чужая рука плавно перетекает в ее тело. От пристального взгляда на эту картину начинают болеть глаза, поэтому она спешит зажмуриться. Да, так действительно легче… Странное ощущение нереальности собственного тела заполняет собой сознание, мелькает нелепая мысль — наверное, именно так себя чувствует стоячая вода, если медленно, без всплеска, погрузиться в ее зеркальную гладь.
— Поразительно… — жаркий шепот смущает и неприятно щекочет ухо.
— Я и не думал, что у тебя настолько большое сердце. И его до краев наполняет такая сладкая боль! Я восхищен тобой, моя леди. Эти чувства действительно прекрасны, мне давно не доводилось пробовать ничего, что могло бы сравниться с этим волшебным вкусом. Неужели все это — действительно тоска по тому ничтожному человечишке? Как его там звали, кажется, Мид?
— Ты… — хрипло и с вновь всколыхнувшейся яростью.
— Не смей говорить о нем!
— Ммм, вот тут и ошибаешься, девочка. Я знаю о твоем возлюбленном куда больше, чем ты можешь себе представить. Пожалуй, будет справедливо, если я и с тобой поделюсь этими знаниями, ведь ты доставила мне такое наслаждение страданиями своего юного сердца… Тебе ведь будет любопытно услышать, что я не заключал договора с этим юношей?
— Что? Но это… невозможно! Он же был здесь, у тебя! А потом вернулся обратно уже… Лжец!
— Ох, этот нежный привкус слепой веры в любимого… Прекрасно, действительно прекрасно! А особенно волнующе то, что я не лгу, моя леди. Зачем мне это? Твой драгоценный Мид и правда приходил сюда, предлагая мне свое сердце. Он промолчал о причинах своего желания, но отказываться от дармового угощения не в моих правилах. Поэтому я сделал с ним то же, что и с тобой сейчас — попробовал его чувства на вкус. Знаешь, что я при этом ощутил? Ничего! Он и близко не испытывал к тебе того, что у вас, людей, принято называть любовью. Только уже остывшее желание, страх, неуверенность, раздражение и капельку стыда — никакого вкуса, одна липкая горечь! То ли дело ты… Я прогнал его. Мне не нужна плохая пища. И не прогадал, как видишь — ты сама пришла ко мне с настоящим деликатесом.
— Значит, он… — слезы, неожиданно вновь хлынувшие обжигающим потоком, темной кляксой растекаются по воротнику небесно-голубой блузки.
— Солгал тебе, верно, — если демоны могут испытывать снисхождение, то именно оно сейчас звучало в его словах.
— Солгал всем, захотев избавиться от тебя и любых последствий своего «маленького развлечения» — именно так его сердце назвало то, что между вами произошло. Он тебя не любит. Никогда не любил. И уж точно не собирается продолжать ваши, если можно так сказать, отношения. Ему и не нужно было ко мне приходить, но он побоялся скандала, который ты могла устроить, поэтому… Тсс, не вырывайся, кому сказал! Прости, моя леди, но я не могу сейчас тебя отпустить. Если я это сделаю, твое сладкое сердечко быстро зачерствеет от обиды и станет невкусным. Я бы очень не хотел лишаться такого угощения! Не бойся, я заберу твою боль, пока она еще ничем не испорчена… всю без остатка… обещаю…
Страница 2 из 3
