Лишь только разливающая вокруг себя тревожный свет Луна вступает в свои права на ночном небосклоне, а мрачные тучи высвобождают из своих объятий её багровый диск, наступает то самое время таинств и ужасов. Все неизменно начинается с улицы Узбекистанской, той, что в самом центре Ташкента.
Добавить в моё избранное
9 мин, 11 сек 1874
Заглядывая в зеркало Лукашенко мычал что-то себе под нос, какой-то шлягер про колхозников, собравших урожай сверх плана, и думал, что завтра ему предстоит лететь в Москву на саммит президентов СНГ, чтобы обсудить там вопросы Организации Договора о коллективной безопасности. Там Александр Григорьевич намеревался устроить разнос своему узбекскому коллеге, и даже сокрушительную речь заранее приготовил.
В этот момент вода в кране неожиданно вскипела, острый пар с треском выбросило наружу, замутившееся зеркало покрылось бисером красных пятнышек. Через секунду ванная больше походит на баню. Кровавую баню.
— Что за черт! — возмущенно произнёс Лукашенко, полотенцем протирая свое отображения и тут… Прямо из зеркала на него глянул не привычный облик, а какой-то демон в безобразной шляпе и красном прожженном местами свитере. Незнакомец протянул вперёд руки и… выглянул из зеркала наружу, при этом немедленно и ловко ухватил батьку за шкирдон, а затем потянул на себя. Лоб Александра Григорьевича тут же с глухим стуком соприкоснулся с твердой зеркальной поверхностью.
— Эй, ты чего, хлопчик! — белорусский президент с силой ударил по руке мерзавца флаконом шампуня — это все, что было рядом, но в это время появившаяся вторая рука в перчатке с торчащими длинными лезвиями скользнула перед самым горлом у Лукашенко. Ощутив на своей пошедшей пупырышками коже смертельный холодок стали, батька сразу понял, что стоит лишь пальцам этого незнакомца сделать неровное движение, и лезвия вопьются ему горло и обнажат гортань до самой трахеи.
— Ч-че-го-о н-на-до-о, — испуганно и тонким срывающимся фальцетом заверещал бедолага-президент, всё ещё надеясь, что ему таки мерещится этот ужас.
— Лукаш, сука, не играй с Узбекистаном, а то худо тебе будет! В гроб тебя загоню на хер! — прошипел с клёкотом незнакомец, а позади него из пустоты явились разнообразные похоронные атрибуты.
— Не смей завтра ляпнуть что-нибудь против меня, понял, Лука Мудищев?
И снова — фьють-фьють — стальные когти перед глазами.
— Ислам Абдуганиевич, вы ли это? — не веря своим глазам, лишь сумел выдавить из себя Лукашенко. Теперь только он разглядел, что человек по ту сторону зеркала уж очень смахивает на Каримова.
— Я, я, а кто же еще! — просипел незнакомец и затрясся в безумном хохоте. Изображение в зеркале немедленно исчезло и только эхом ударило по барабанным перепонкам:
— Помни, хоккеист кривоногий, что тебе грозит Смерть!
Батька возопил от ужаса и… проснулся. Оглядевшись, он обнаружил себя в ванной собственной резиденции под Минском. Все в порядке, только на полу валяется флакон шампуня. Президент вскинул мутный взор на зеркало и неожиданно обнаружил, что под носом у него все чисто — кто-то неровным движением сбрил его знаменитые усики. «Ох, так это же не видение было, а реальность!» — дошло, наконец, до Лукашенки, и он, несмотря на позднее время, спешно собрался на службу, чтобы переписать текст завтрашнего выступления и в нём от души поблагодарить Каримова за правильную политику в ОДКБ.
— Не мешало бы и поздравительный Адрес присовокупить дорогому Исламу Абдуганиевичу… Американский президент стоял перед флагом и пел гимн своей великой страны:
«O say, can you see, by the dawn» s early light, What so proudly we hailed at the twilight«s last gleaming?»
Whose broad stripes and bright stars, through the perilous fight, O«er the ramparts we watched, were so gallantly streaming?» Закончив, он сел за свой письменный стол и только протянул руку к телефону, чтобы вызвать помощника, как… … прямо из телефонного аппарата появилась чёрная рука, которая сама подняла трубку, а из той трубки возникли и замерли в пространстве чайного цвета глаза с сеткой широких кровавых прожилков.
«О боже, что это?» — обомлел Барак Обама.
— Ошибся, Барашка, я вовсе не боженька, хо-хо-хо, — раздалось из трубки, и вдруг телефон стал как бы вытягиваться, разворачиваться в ширь и в высоту, приобретая явно человеческие очертания. Вскоре перед ошеломленным хозяином Белого дома натурализовался незнакомец в шляпе и каком-то отвратительном затрапезном красно-синем полосатом свитере. Лицо его было грозно, а на пальцах скрежетали металлом острые лезвия.
— Забыл тебе подарок принести, — произнес призрак, извлекая из пустоты… головы Садама Хусейна, Бен Ладена и Муаммара Каддафи, которые противоестественно дёргались и кричали в гневе, что вот уже скоро разделаются с Америкой и превратят эту страну в пыль и радиоактивный пепел… Бросив говорящие головы на стол перед Обамой, незнакомец произнес:
— Я к тебе, видишь ли, по делу явился… — По какому, простите, делу? — весь трепеща и испуганно взирая на скачущие по матовой поверхности стола обрубки его врагов, пролепетал президента США.
— Хочешь, наверное, чтобы террористы всегда угрожали США?
— Нет, конечно…
В этот момент вода в кране неожиданно вскипела, острый пар с треском выбросило наружу, замутившееся зеркало покрылось бисером красных пятнышек. Через секунду ванная больше походит на баню. Кровавую баню.
— Что за черт! — возмущенно произнёс Лукашенко, полотенцем протирая свое отображения и тут… Прямо из зеркала на него глянул не привычный облик, а какой-то демон в безобразной шляпе и красном прожженном местами свитере. Незнакомец протянул вперёд руки и… выглянул из зеркала наружу, при этом немедленно и ловко ухватил батьку за шкирдон, а затем потянул на себя. Лоб Александра Григорьевича тут же с глухим стуком соприкоснулся с твердой зеркальной поверхностью.
— Эй, ты чего, хлопчик! — белорусский президент с силой ударил по руке мерзавца флаконом шампуня — это все, что было рядом, но в это время появившаяся вторая рука в перчатке с торчащими длинными лезвиями скользнула перед самым горлом у Лукашенко. Ощутив на своей пошедшей пупырышками коже смертельный холодок стали, батька сразу понял, что стоит лишь пальцам этого незнакомца сделать неровное движение, и лезвия вопьются ему горло и обнажат гортань до самой трахеи.
— Ч-че-го-о н-на-до-о, — испуганно и тонким срывающимся фальцетом заверещал бедолага-президент, всё ещё надеясь, что ему таки мерещится этот ужас.
— Лукаш, сука, не играй с Узбекистаном, а то худо тебе будет! В гроб тебя загоню на хер! — прошипел с клёкотом незнакомец, а позади него из пустоты явились разнообразные похоронные атрибуты.
— Не смей завтра ляпнуть что-нибудь против меня, понял, Лука Мудищев?
И снова — фьють-фьють — стальные когти перед глазами.
— Ислам Абдуганиевич, вы ли это? — не веря своим глазам, лишь сумел выдавить из себя Лукашенко. Теперь только он разглядел, что человек по ту сторону зеркала уж очень смахивает на Каримова.
— Я, я, а кто же еще! — просипел незнакомец и затрясся в безумном хохоте. Изображение в зеркале немедленно исчезло и только эхом ударило по барабанным перепонкам:
— Помни, хоккеист кривоногий, что тебе грозит Смерть!
Батька возопил от ужаса и… проснулся. Оглядевшись, он обнаружил себя в ванной собственной резиденции под Минском. Все в порядке, только на полу валяется флакон шампуня. Президент вскинул мутный взор на зеркало и неожиданно обнаружил, что под носом у него все чисто — кто-то неровным движением сбрил его знаменитые усики. «Ох, так это же не видение было, а реальность!» — дошло, наконец, до Лукашенки, и он, несмотря на позднее время, спешно собрался на службу, чтобы переписать текст завтрашнего выступления и в нём от души поблагодарить Каримова за правильную политику в ОДКБ.
— Не мешало бы и поздравительный Адрес присовокупить дорогому Исламу Абдуганиевичу… Американский президент стоял перед флагом и пел гимн своей великой страны:
«O say, can you see, by the dawn» s early light, What so proudly we hailed at the twilight«s last gleaming?»
Whose broad stripes and bright stars, through the perilous fight, O«er the ramparts we watched, were so gallantly streaming?» Закончив, он сел за свой письменный стол и только протянул руку к телефону, чтобы вызвать помощника, как… … прямо из телефонного аппарата появилась чёрная рука, которая сама подняла трубку, а из той трубки возникли и замерли в пространстве чайного цвета глаза с сеткой широких кровавых прожилков.
«О боже, что это?» — обомлел Барак Обама.
— Ошибся, Барашка, я вовсе не боженька, хо-хо-хо, — раздалось из трубки, и вдруг телефон стал как бы вытягиваться, разворачиваться в ширь и в высоту, приобретая явно человеческие очертания. Вскоре перед ошеломленным хозяином Белого дома натурализовался незнакомец в шляпе и каком-то отвратительном затрапезном красно-синем полосатом свитере. Лицо его было грозно, а на пальцах скрежетали металлом острые лезвия.
— Забыл тебе подарок принести, — произнес призрак, извлекая из пустоты… головы Садама Хусейна, Бен Ладена и Муаммара Каддафи, которые противоестественно дёргались и кричали в гневе, что вот уже скоро разделаются с Америкой и превратят эту страну в пыль и радиоактивный пепел… Бросив говорящие головы на стол перед Обамой, незнакомец произнес:
— Я к тебе, видишь ли, по делу явился… — По какому, простите, делу? — весь трепеща и испуганно взирая на скачущие по матовой поверхности стола обрубки его врагов, пролепетал президента США.
— Хочешь, наверное, чтобы террористы всегда угрожали США?
— Нет, конечно…
Страница 2 из 3
