Гражданин Сюзюкин ковырял вилкой яичницу и тупо глядел на стол. «Все равно я выбьюсь в люди», — злобно думал Сюзюкин.
Добавить в моё избранное
6 мин, 45 сек 12724
Бартерман и таракан найдены не были.
Учитель химии Бузырский испытывал перед тараканами понятное только ему чувство вины: два года назад, еще на предыдущем месте работы, в столичном НИИ, он вместе с коллегами разрабатывал все более новые и эффективные средства борьбы с тараканами. Но, даже пытаясь целиком отдаться чисто научной работе, он не мог не представлять себе тех страшных мучений, которые, по его мнению, должны были испытывать тараканы, отведавшие его изобретений. Не в силах заглушить голос совести, Бузырский ушел в среднюю школу учителем химии.
Чтобы хоть как-то загладить свою вину перед насекомыми, Бузырский все свое личное время отдавал работе над изобретением лекарств и питательных смесей для тараканов.
Возвращаясь с работы домой, он открывал дверь, с порога тянулся к выключателю, и, только включив свет, переступал через порог. Закрыв дверь и, осторожно ступая между снующими туда-сюда тараканами, он, не раздеваясь, проходил к рабочему столу, осторожно снимал с него газету с бегающими тараканами и, раскрыв тетради и книги, углублялся в расчеты.
Однажды Бузырский забыл закрыть входную дверь и, оторвался от работы, только услышав за спиной чьи-то тяжелые шаги, сопровождаемые предсмертным хрустом его хитиновых рыцарей. Гневно обернувшись, он увидел гигантскую фигуру соседа-слесаря снизу. Бузырский машинально глянул под ноги и, поставив носок правого ботинка в окно между скопищами тараканов, попытался приподняться со стула.
— Ты, сука, — дыхнул перегаром сосед, — тебя сколько раз можно просить вывести эту гадость?! — сосед иллюстративно шваркнул тапочкой по скопищу насекомых, — Житья от тебя нет. Уж с потолка на постель и в тарелки сыплются!
— Да как вы смеете их… — закончить Бузырский не успел. Сосед-слесарь выбросил вперед кулак размером с помойное ведро, и учитель химии, блеванув ливером, кувыркнулся через стул и глухо рухнул на пол, шевелящийся тараканами. Насекомые брызнули прочь от своего кормильца и лекаря.
Сосед опешил. Растерянно посмотрев на свой кулак, потом на неподвижно лежащего Бузырского, он на цыпочках вышел из тараканьей квартиры, захлопнул за собой дверь и, обведя хмельным взглядом глазки соседних дверей, вытер рукавом отпечатки пальцев с дверной ручки.
Взломав дверь через неделю, милиционеры с понятыми увидели омерзительную картину: посреди шевелящихся стен и мебели, на темном шевелящемся полу лежит объеденный и облепленный тараканами, разлагающийся труп Бузырского.
Летчик-испытатель Громов любил и уважал тараканов. Уходя в очередной трудный и опасный полет, он неизменно брал с собой потертый спичечный коробок. Спичек в нем не было. В нем были тараканы. Тараканы приносили пилоту удачу, а Громов за это давал им сахар. Тараканов у полковника Громова было два: Васька и Машка. Кто из них Васька, а кто Машка, Громов не знал. Да и ни к чему это было полковнику ВВС. Ему хватало того, что он знал. А знал он немало: устройство разных самолетов, фигуры высшего пилотажа и прочие летные премудрости. Но самое главное, что знал пилот Громов, это то, что тараканы любят жить. И чтобы жить, они пойдут на все. Именно поэтому и полковник Громов и брал в сложные и опасные полеты своих маленьких, но могущественных заложников. Кормил их, конечно, сахаром, но и баловать не давал. Не раз говорил Ваське и Машке: «Вот разобьюсь, и вы вместе со мной. Не хотите — выручайте». И они выручали. Незримо, неизвестно как, но выручали. И любые аварии, любые неполадки, случавшиеся на испытываемом самолете, полковник Громов разбирал вместе со специалистами уже на земле — после благополучной посадки.
Все бы хорошо, да забыл однажды полковник Громов своих тараканов дома. Взлетел, лез на курс, поставил управление на автопилот, вынул из кармана коробок, встряхнул его и похолодел: тихо. Встряхнул еще раз. Тихо… Открыл — только остатки сахара высыпались на высотный комбинезон.
И тут же самолет стал терять высоту. Другой на месте Громова стал бы нервничать, искать неполадки, но Громов знал, в чем главный неполадок.
Понимающе и мужественно улыбнувшись, он развернул обреченную машину и направил ее на город.
Уже шестнадцатиэтажки мелькали под крыльями, уже телевизионные антенны хлестали по фюзеляжу, уже захлебнулся матом шлемофон, как летчик-испытатель Громов достиг своего дома. «Ну, приветик, Машка и Васька!» — крикнул он злорадно и бросил боевую машину в родное окно на шестом этаже.
Учитель химии Бузырский испытывал перед тараканами понятное только ему чувство вины: два года назад, еще на предыдущем месте работы, в столичном НИИ, он вместе с коллегами разрабатывал все более новые и эффективные средства борьбы с тараканами. Но, даже пытаясь целиком отдаться чисто научной работе, он не мог не представлять себе тех страшных мучений, которые, по его мнению, должны были испытывать тараканы, отведавшие его изобретений. Не в силах заглушить голос совести, Бузырский ушел в среднюю школу учителем химии.
Чтобы хоть как-то загладить свою вину перед насекомыми, Бузырский все свое личное время отдавал работе над изобретением лекарств и питательных смесей для тараканов.
Возвращаясь с работы домой, он открывал дверь, с порога тянулся к выключателю, и, только включив свет, переступал через порог. Закрыв дверь и, осторожно ступая между снующими туда-сюда тараканами, он, не раздеваясь, проходил к рабочему столу, осторожно снимал с него газету с бегающими тараканами и, раскрыв тетради и книги, углублялся в расчеты.
Однажды Бузырский забыл закрыть входную дверь и, оторвался от работы, только услышав за спиной чьи-то тяжелые шаги, сопровождаемые предсмертным хрустом его хитиновых рыцарей. Гневно обернувшись, он увидел гигантскую фигуру соседа-слесаря снизу. Бузырский машинально глянул под ноги и, поставив носок правого ботинка в окно между скопищами тараканов, попытался приподняться со стула.
— Ты, сука, — дыхнул перегаром сосед, — тебя сколько раз можно просить вывести эту гадость?! — сосед иллюстративно шваркнул тапочкой по скопищу насекомых, — Житья от тебя нет. Уж с потолка на постель и в тарелки сыплются!
— Да как вы смеете их… — закончить Бузырский не успел. Сосед-слесарь выбросил вперед кулак размером с помойное ведро, и учитель химии, блеванув ливером, кувыркнулся через стул и глухо рухнул на пол, шевелящийся тараканами. Насекомые брызнули прочь от своего кормильца и лекаря.
Сосед опешил. Растерянно посмотрев на свой кулак, потом на неподвижно лежащего Бузырского, он на цыпочках вышел из тараканьей квартиры, захлопнул за собой дверь и, обведя хмельным взглядом глазки соседних дверей, вытер рукавом отпечатки пальцев с дверной ручки.
Взломав дверь через неделю, милиционеры с понятыми увидели омерзительную картину: посреди шевелящихся стен и мебели, на темном шевелящемся полу лежит объеденный и облепленный тараканами, разлагающийся труп Бузырского.
Летчик-испытатель Громов любил и уважал тараканов. Уходя в очередной трудный и опасный полет, он неизменно брал с собой потертый спичечный коробок. Спичек в нем не было. В нем были тараканы. Тараканы приносили пилоту удачу, а Громов за это давал им сахар. Тараканов у полковника Громова было два: Васька и Машка. Кто из них Васька, а кто Машка, Громов не знал. Да и ни к чему это было полковнику ВВС. Ему хватало того, что он знал. А знал он немало: устройство разных самолетов, фигуры высшего пилотажа и прочие летные премудрости. Но самое главное, что знал пилот Громов, это то, что тараканы любят жить. И чтобы жить, они пойдут на все. Именно поэтому и полковник Громов и брал в сложные и опасные полеты своих маленьких, но могущественных заложников. Кормил их, конечно, сахаром, но и баловать не давал. Не раз говорил Ваське и Машке: «Вот разобьюсь, и вы вместе со мной. Не хотите — выручайте». И они выручали. Незримо, неизвестно как, но выручали. И любые аварии, любые неполадки, случавшиеся на испытываемом самолете, полковник Громов разбирал вместе со специалистами уже на земле — после благополучной посадки.
Все бы хорошо, да забыл однажды полковник Громов своих тараканов дома. Взлетел, лез на курс, поставил управление на автопилот, вынул из кармана коробок, встряхнул его и похолодел: тихо. Встряхнул еще раз. Тихо… Открыл — только остатки сахара высыпались на высотный комбинезон.
И тут же самолет стал терять высоту. Другой на месте Громова стал бы нервничать, искать неполадки, но Громов знал, в чем главный неполадок.
Понимающе и мужественно улыбнувшись, он развернул обреченную машину и направил ее на город.
Уже шестнадцатиэтажки мелькали под крыльями, уже телевизионные антенны хлестали по фюзеляжу, уже захлебнулся матом шлемофон, как летчик-испытатель Громов достиг своего дома. «Ну, приветик, Машка и Васька!» — крикнул он злорадно и бросил боевую машину в родное окно на шестом этаже.
Страница 2 из 2
