Впервые я прочел о вирусе имажа в статье своего давнего институтского друга. Мы не виделись вот уже несколько лет, и я понятия не имел о том, что его труды наконец стали допускать к печати. Однако, пробегая глазами по оглавлению газеты, я вдруг наткнулся на знакомую фамилию и слова, которые определенно слышал от него еще во времена студенчества. «Вирус имажа»… Это не был научный труд, скорее попытка изложить псевдомедицинскую теорию популярным языком. Он имел к науке только косвенное, любительское отношение, но это не мешало ему порой выдавать интересные и смелые предположения.
Добавить в моё избранное
7 мин, 16 сек 3751
Пролежав так с полчаса, раздираемый на части ужасной болью в висках, я решаю принять немного морфия. Проходит еще немного времени, прежде чем я нахожу в себе силы поднять безвольный мешок из костей и плоти с дивана и направиться в ванную на поиски аптечки.
… Из ржавого крана вытекают крупные капли воды и с глухими шлепками падают в засорившуюся раковину, в которой плавает черпак. На верхних полках, среди пластиковых сосудов с известкой и одинокого облезлого валика пылится прозрачная банка из-под огурцов, в которой плавает сизо-лиловый бесформенный ком. Сердце. Мое. Почему не бьется?
Внезапно грудь стискивает резкий приступ кашля. Падаю на колени, до крови разбив себе локоть о край раковины-липкая, теплая жидкость течет по руке и капает с запястий. Судорожно нашариваю в нижнем ящике огарок свечи и спички. Дрожащее пламя отбрасывает на кафельных стенах резкие, трепещущие тени. Легкие деформируются, сжимаются, скручиваются под невероятными углами, словно пытаются разорвать себя на куски. Приступ бьет и бьет все новыми спазмами, перед глазами плывут фиолетовые круги — вестники удушья. Ладони утопают в чем-то сухом, рассыпчатом, мягком… Пепел. Изо рта вылетают все новые порции, словно некто внутри меня вытряхивает огромную пепельницу. Вот он уже по колени… По локти… По шею… Я чувствую как тону в омуте пепла, который сам же и извергаю.
Старый привратник стоит посреди пустынной улицы, подняв голову к ночному небу. В прорезях костяной маски блестят красные глаза, ночные сквозняки треплют край старого, заношенного до дыр плаща. Края горизонта подернуты пеленой, на небе неторопливо расправляет крылья исполинская птица с железным опереньем и женским лицом из давно забытых легенд. Лунный диск наливается багровым и начинает пульсировать, искривляя сочные, чувственные губы в злорадной ухмылке. Сияние медленно окутывает высокую, тощую фигуру привратника, однако тот остается спокоен как каменный идол. Он видел эту картину многие сотни раз и ждет логичного финала этой долгой истории.
Крылья расправлены, и пепельная буря медленно накрывает город. Наконец сбросив саван, страж подставляет облезлый костяк своего давно высохшего тела ветру. Тот мгновенно превращает его в пыль и медленно разносит по углам.
Приближается время молитвы.
Мистер Кофе стоит у разбитой стеклянной стены на восьмидесятом этаже своего сверкающего шпиля. Шоколадный Король, богатейший магнат, подмявший под себя всю торговлю импортными кофейными зернами, рассеяно вертит в руках причудливую золотую маску. Странный металл, привезенный с несуществующих восточных островов, приятно холодит кожу. За его спиной дюжина самых доверенных лиц и секретарей по очереди отрезают от своей гниющей плоти куски бледно-серого мяса и кидают в массивное жертвенное блюдо. Ритуальный нож из вулканического эбонита и рубинов мрачно поблескивает в свете множества красных свеч.
Мистер Кофе пригоршнями ловит пепел. Когтистые пальцы осторожно выбирают крупные частички до того, как губы втянут очередную порцию под плавящиеся изгибы металлической личины. Он чувствует, как в его душе настает долгожданное чувство завершенности и покоя. Резко вскинув руку, он взрывает небоскреб, заставляя тонны битого стекла шрапнелью разлетаться во все стороны. Уродливый бетонный остов, искрящий оборванными линиями электропередач, вавилонской башней возвышается над пепельным городом.
Маска улыбается. Игла уже воткнулась в хребет жертвенного барана, а значит — заражение неизбежно.
Старый Марк перестает подбрасывать ветки в тлеющую бочку и пристально смотрит в глаза наступающей буре. Его компаньоны уже ковыляют навстречу. Пепел не оставил ничего человеческого в этих раздувшихся, гротескных телах, покрытых зловонными язвами. Один из них на ходу отрывает руку у товарища и пытается засунуть ее в слюнявую пасть с выпадающими зубами. Начинается потасовка, и бомжи, забыв о своем вожаке, начинают жадно рвать и терзать друг друга прямо на заплеванных тротуарах театральной площади.
Герой медленно обводит взглядом запорошенный серой чумой город. Перед его глазами встают картины, которым уже четыре тысячи лет. Его меч и доспех давно уже превратились в пыль, от прежней силы и могущества остались одни воспоминания. Он безвольно падает на грязные ступеньки и закрывает руками гноящиеся глаза, пытаясь сдержать поток мутных, обильных слез.
Больше никого не осталось.
Стив приехал за мной этим же утром. Врач долго пыхтел что-то об истощении и постельном режиме, но под конец согласился выпустить меня при условии, что «этот молодой человек накормит вас отменным обедом». Я судорожно пытался втолковать ему о мрачных гранитных обелисках и тучах, застилающих свет солнца, но был прерван мощной пощечиной.
В тот же вечер он аннулировал мой читательский билет на три месяца и запретил даже приближаться к научной литературе ближе, чем на милю.
… Из ржавого крана вытекают крупные капли воды и с глухими шлепками падают в засорившуюся раковину, в которой плавает черпак. На верхних полках, среди пластиковых сосудов с известкой и одинокого облезлого валика пылится прозрачная банка из-под огурцов, в которой плавает сизо-лиловый бесформенный ком. Сердце. Мое. Почему не бьется?
Внезапно грудь стискивает резкий приступ кашля. Падаю на колени, до крови разбив себе локоть о край раковины-липкая, теплая жидкость течет по руке и капает с запястий. Судорожно нашариваю в нижнем ящике огарок свечи и спички. Дрожащее пламя отбрасывает на кафельных стенах резкие, трепещущие тени. Легкие деформируются, сжимаются, скручиваются под невероятными углами, словно пытаются разорвать себя на куски. Приступ бьет и бьет все новыми спазмами, перед глазами плывут фиолетовые круги — вестники удушья. Ладони утопают в чем-то сухом, рассыпчатом, мягком… Пепел. Изо рта вылетают все новые порции, словно некто внутри меня вытряхивает огромную пепельницу. Вот он уже по колени… По локти… По шею… Я чувствую как тону в омуте пепла, который сам же и извергаю.
Старый привратник стоит посреди пустынной улицы, подняв голову к ночному небу. В прорезях костяной маски блестят красные глаза, ночные сквозняки треплют край старого, заношенного до дыр плаща. Края горизонта подернуты пеленой, на небе неторопливо расправляет крылья исполинская птица с железным опереньем и женским лицом из давно забытых легенд. Лунный диск наливается багровым и начинает пульсировать, искривляя сочные, чувственные губы в злорадной ухмылке. Сияние медленно окутывает высокую, тощую фигуру привратника, однако тот остается спокоен как каменный идол. Он видел эту картину многие сотни раз и ждет логичного финала этой долгой истории.
Крылья расправлены, и пепельная буря медленно накрывает город. Наконец сбросив саван, страж подставляет облезлый костяк своего давно высохшего тела ветру. Тот мгновенно превращает его в пыль и медленно разносит по углам.
Приближается время молитвы.
Мистер Кофе стоит у разбитой стеклянной стены на восьмидесятом этаже своего сверкающего шпиля. Шоколадный Король, богатейший магнат, подмявший под себя всю торговлю импортными кофейными зернами, рассеяно вертит в руках причудливую золотую маску. Странный металл, привезенный с несуществующих восточных островов, приятно холодит кожу. За его спиной дюжина самых доверенных лиц и секретарей по очереди отрезают от своей гниющей плоти куски бледно-серого мяса и кидают в массивное жертвенное блюдо. Ритуальный нож из вулканического эбонита и рубинов мрачно поблескивает в свете множества красных свеч.
Мистер Кофе пригоршнями ловит пепел. Когтистые пальцы осторожно выбирают крупные частички до того, как губы втянут очередную порцию под плавящиеся изгибы металлической личины. Он чувствует, как в его душе настает долгожданное чувство завершенности и покоя. Резко вскинув руку, он взрывает небоскреб, заставляя тонны битого стекла шрапнелью разлетаться во все стороны. Уродливый бетонный остов, искрящий оборванными линиями электропередач, вавилонской башней возвышается над пепельным городом.
Маска улыбается. Игла уже воткнулась в хребет жертвенного барана, а значит — заражение неизбежно.
Старый Марк перестает подбрасывать ветки в тлеющую бочку и пристально смотрит в глаза наступающей буре. Его компаньоны уже ковыляют навстречу. Пепел не оставил ничего человеческого в этих раздувшихся, гротескных телах, покрытых зловонными язвами. Один из них на ходу отрывает руку у товарища и пытается засунуть ее в слюнявую пасть с выпадающими зубами. Начинается потасовка, и бомжи, забыв о своем вожаке, начинают жадно рвать и терзать друг друга прямо на заплеванных тротуарах театральной площади.
Герой медленно обводит взглядом запорошенный серой чумой город. Перед его глазами встают картины, которым уже четыре тысячи лет. Его меч и доспех давно уже превратились в пыль, от прежней силы и могущества остались одни воспоминания. Он безвольно падает на грязные ступеньки и закрывает руками гноящиеся глаза, пытаясь сдержать поток мутных, обильных слез.
Больше никого не осталось.
Стив приехал за мной этим же утром. Врач долго пыхтел что-то об истощении и постельном режиме, но под конец согласился выпустить меня при условии, что «этот молодой человек накормит вас отменным обедом». Я судорожно пытался втолковать ему о мрачных гранитных обелисках и тучах, застилающих свет солнца, но был прерван мощной пощечиной.
В тот же вечер он аннулировал мой читательский билет на три месяца и запретил даже приближаться к научной литературе ближе, чем на милю.
Страница 2 из 3
