Маленькая девочка стояла на холме, лицом к засыпающему городу. Волосы ее, шелковистую черную гриву, отдувал назад влажный ветер. Город во сне вздыхал и ворочался, подмаргивал слепыми огоньками окраин и более яркими — в центре. Остальное съедал туман. Туман заполнял щели и пустоты, трещины в тротуаре, как яичная замазка наполняет трещины в корке пирога. Девочка смотрела на город, но город не видел ее — и тем лучше для города.
Добавить в моё избранное
4 мин, 22 сек 19735
Над изувеченной ящерицей стоял большой, квадратный — вот он шагнул вперед, и плечи его почти заслонили луну. В лице его почудилось что-то знакомое. Ах да. Бомж, ворвавшийся к Толяну пару недель назад. Они все тогда были пьяные и, схватив бомжа за руки и за ноги (вонял он просто чудовищно), раскачали и скинули с балкона. Виктор сам не качал, а в коньячном омертвении смотрел и даже, кажется, слышал хруст бомжового позвоночника, когда тот сломался о мусорный бак. Теперь тоже захрустело — это давишний бомж с гнилым и неживым лицом с силой опустил ногу на спину ящерице. Та задергалась еще неистовей, словно отрастила лишнюю пару конечностей. Изумрудная чешуя — нет, платье, все-таки платье — обрастало комками грязи, будто ящерицу поразила злокачественная экзема.
— Вероника, — прошептал Виктор.
Бомж обернулся к нему. Лицо мертвеца, с провалами и метеоритными кратерами гниения, разъехалось в ухмылке и стало сырным кругом луны. Сыр сильно пах плесенью.
Десять крокодилов, двадцать гарпий, тридцать змей и сорок ящериц унылой свитой тянутся за ней в порядке строгом по всем дорогам…
— Вероника, — прошептал Виктор.
Бомж обернулся к нему. Лицо мертвеца, с провалами и метеоритными кратерами гниения, разъехалось в ухмылке и стало сырным кругом луны. Сыр сильно пах плесенью.
Десять крокодилов, двадцать гарпий, тридцать змей и сорок ящериц унылой свитой тянутся за ней в порядке строгом по всем дорогам…
Страница 2 из 2
