Тихий шелест песчаных губ. Знойная степь уныло стелется во рту, слабый ветер дыхания гоняет по онемевшему, словно выброшенная на берег рыба, языку невесомые пылинки отчаяния. Равнодушными волнами прибоя накатывает боль.
Добавить в моё избранное
10 мин, 24 сек 3963
Но Зенар не хотел погубить всех. Одного человека, который не нарушал божьих законов, он предупредил, и тот спасся, погрузив имущество и семью в огромную посудину, лeгкую и неприступную для дождя и волн.
Это история об Елиевом Ковчеге — думаю, ты ее знаешь.
Есть и другая часть этой легенды. О ней ты не услышишь в храме Зенара.
Во времена потопа по земле бродили не только дети Зенара, гордые люди. Творения Экваба, страшные твари и чудовища тоже встречались везде. Говорят, что бог Ужаса способен только разрушать — это не так. Он участвовал в создании нашего мира.
Хотя его чувство прекрасного несколько, хм, непривычно для нас, людей.
Экваб тогда спас многих своих питомцев.
Его Ковчег плавает на волнах времени до сих пор.
— А как это? — в синих доверчивых глазах плескалось недоумение.
— Расскажу тебе в другой раз, — Волуэрт засмеялся и взъерошил волосы на голове мальчугана.
Он не успел.
Эмиль любил рассказывать сказки друзьям.
Служители Зенара хорошо умели слушать.
Столб. Цепи. Снег. Боль. Жажда. И Эмиль.
Эмиль?
Нет, мальчик не виноват в том, что произошло.
Волуэрт сам ускорил развитие событий. Он устал бегать по кругу, как бабочка порхать над землей, разыскивая место, где мог бы жить спокойно. Надоело. Так змея кусает свой хвост, обезумев от ярости.
Ох, непросто быть смотрителем Ковчега. Но таковы условия договора, который он заключил много лет назад. Только так можно доказать преданность великому Зенару.
Какая злая усмешка судьбы: его терзают и мучают те, кто блюдeт законы справедливого бога отнюдь не столь истово, как это делает сам Волуэрт. Ведь путь, избранный им, труден и долог.
В этот раз старику попался умный, хитрый жрец. Его звали Аргнор, и он многое знал о Ковчеге и смотрителе. Поборник веры на словах, пытками и обманом жрец хотел выведать у Волуэрта, как можно призвать детей Экваба. Он был очень настойчив, этот двуличный мерзавец.
Волуэрт молчал.
Увы, Аргнор знал и то, что старик не может умереть, пока не найдeт себе преемника и не передаст ему Ковчег и волшебную силу.
Это тоже было частью договора.
Израненного, измученного жаждой и побоями колдуна жрец повелел приковать к столбу на городской площади.
— Я вернусь утром, — пообещал он и, ударив старика в живот кинжалом, удалился.
Алчный ублюдок.
Конечно, Волуэрт мог прибегнуть к силе Ковчега. Но это было запрещено. Смотритель предал бы своего бога, если бы использовал древнюю реликвию для защиты.
— Дедушка.
Тот же звонкий голос. Те же ясные глаза.
Эмиль, маленький любитель сказок. Стоит рядом, укутанный в радость, одетый в наивность и дышащий счастьем. Добрый, глупый Эмиль.
А у Волуэрта не то, что сына — даже преемника нет. Слишком уж черствы, трусливы, слепы стали люди. Они боятся служить истинному богу. Некому продолжить дело смотрителя.
— Пить, — прохрипела пересохшая глотка.
Столб, окроплeнный кровью, станет его алтарем. Вот только кому — Зенару или Эквабу — понравится жертва?
Детская ручка зачерпнула пригоршню свежего, хрустящего снега. Мальчику пришлось тянуться, вставать на носочки, чтобы дотронуться до распухших, обветренных губ. Талая вода потекла в горло, закапала с подбородка.
Изогнулось, задeргалось в цепях тощее тело; вскрикнув, отскочил Эмиль, махая рукой — будто обжeгся.
— Спасибо, — простонал старик.
И умер.
Они сидели на припорошенной снегом черепице крыши и тихо переговаривались, поглядывая на спящий город.
Черноволосый юноша беззаботно грыз яблоко. Из одежды на нем была волчья шкура, наброшенная на широкие плечи, да набедренная повязка.
Его собеседник выглядел старше. Впрочем, ненамного: он зрелый муж, и седина пока не тронула дивные соломенные волосы, волнами струящиеся по льняной рубахе до самого пояса. На коленях у блондина лежала изящная тростниковая флейта.
Боги ждали, чем закончится их давний спор.
— Всe еще веришь в смертных? — ехидно поинтересовался Экваб.
— Я же говорил, что ты проиграешь.
— Да. Я верю.
— Ха! Твой человек сдался, и ты это знаешь. Чистый, безгрешный, мудрейший из мудрых — почти святой. Такой же дурак и фанатик как и ты, он плевал на божью волю! На твою волю! — возмутился Экваб.
— Люди проклинают меня, повсюду разрушают мои алтари, не приносят жертвы в мою честь и убивают тварей, рождeнных тьмой. А жалкий червь не вынес гонений и пыток. Почему ты любишь их больше, чем родного брата?
— Это не так.
— Так! Все так! Почему дети одного бога — узники призрачного мира, а твои игрушки бродят по земле? Разве справедливо… — Ковчег опасно открывать, Экваб!
— Его уже давно открыли, брат, — глаза бога Тьмы сузились.
Это история об Елиевом Ковчеге — думаю, ты ее знаешь.
Есть и другая часть этой легенды. О ней ты не услышишь в храме Зенара.
Во времена потопа по земле бродили не только дети Зенара, гордые люди. Творения Экваба, страшные твари и чудовища тоже встречались везде. Говорят, что бог Ужаса способен только разрушать — это не так. Он участвовал в создании нашего мира.
Хотя его чувство прекрасного несколько, хм, непривычно для нас, людей.
Экваб тогда спас многих своих питомцев.
Его Ковчег плавает на волнах времени до сих пор.
— А как это? — в синих доверчивых глазах плескалось недоумение.
— Расскажу тебе в другой раз, — Волуэрт засмеялся и взъерошил волосы на голове мальчугана.
Он не успел.
Эмиль любил рассказывать сказки друзьям.
Служители Зенара хорошо умели слушать.
Столб. Цепи. Снег. Боль. Жажда. И Эмиль.
Эмиль?
Нет, мальчик не виноват в том, что произошло.
Волуэрт сам ускорил развитие событий. Он устал бегать по кругу, как бабочка порхать над землей, разыскивая место, где мог бы жить спокойно. Надоело. Так змея кусает свой хвост, обезумев от ярости.
Ох, непросто быть смотрителем Ковчега. Но таковы условия договора, который он заключил много лет назад. Только так можно доказать преданность великому Зенару.
Какая злая усмешка судьбы: его терзают и мучают те, кто блюдeт законы справедливого бога отнюдь не столь истово, как это делает сам Волуэрт. Ведь путь, избранный им, труден и долог.
В этот раз старику попался умный, хитрый жрец. Его звали Аргнор, и он многое знал о Ковчеге и смотрителе. Поборник веры на словах, пытками и обманом жрец хотел выведать у Волуэрта, как можно призвать детей Экваба. Он был очень настойчив, этот двуличный мерзавец.
Волуэрт молчал.
Увы, Аргнор знал и то, что старик не может умереть, пока не найдeт себе преемника и не передаст ему Ковчег и волшебную силу.
Это тоже было частью договора.
Израненного, измученного жаждой и побоями колдуна жрец повелел приковать к столбу на городской площади.
— Я вернусь утром, — пообещал он и, ударив старика в живот кинжалом, удалился.
Алчный ублюдок.
Конечно, Волуэрт мог прибегнуть к силе Ковчега. Но это было запрещено. Смотритель предал бы своего бога, если бы использовал древнюю реликвию для защиты.
— Дедушка.
Тот же звонкий голос. Те же ясные глаза.
Эмиль, маленький любитель сказок. Стоит рядом, укутанный в радость, одетый в наивность и дышащий счастьем. Добрый, глупый Эмиль.
А у Волуэрта не то, что сына — даже преемника нет. Слишком уж черствы, трусливы, слепы стали люди. Они боятся служить истинному богу. Некому продолжить дело смотрителя.
— Пить, — прохрипела пересохшая глотка.
Столб, окроплeнный кровью, станет его алтарем. Вот только кому — Зенару или Эквабу — понравится жертва?
Детская ручка зачерпнула пригоршню свежего, хрустящего снега. Мальчику пришлось тянуться, вставать на носочки, чтобы дотронуться до распухших, обветренных губ. Талая вода потекла в горло, закапала с подбородка.
Изогнулось, задeргалось в цепях тощее тело; вскрикнув, отскочил Эмиль, махая рукой — будто обжeгся.
— Спасибо, — простонал старик.
И умер.
Они сидели на припорошенной снегом черепице крыши и тихо переговаривались, поглядывая на спящий город.
Черноволосый юноша беззаботно грыз яблоко. Из одежды на нем была волчья шкура, наброшенная на широкие плечи, да набедренная повязка.
Его собеседник выглядел старше. Впрочем, ненамного: он зрелый муж, и седина пока не тронула дивные соломенные волосы, волнами струящиеся по льняной рубахе до самого пояса. На коленях у блондина лежала изящная тростниковая флейта.
Боги ждали, чем закончится их давний спор.
— Всe еще веришь в смертных? — ехидно поинтересовался Экваб.
— Я же говорил, что ты проиграешь.
— Да. Я верю.
— Ха! Твой человек сдался, и ты это знаешь. Чистый, безгрешный, мудрейший из мудрых — почти святой. Такой же дурак и фанатик как и ты, он плевал на божью волю! На твою волю! — возмутился Экваб.
— Люди проклинают меня, повсюду разрушают мои алтари, не приносят жертвы в мою честь и убивают тварей, рождeнных тьмой. А жалкий червь не вынес гонений и пыток. Почему ты любишь их больше, чем родного брата?
— Это не так.
— Так! Все так! Почему дети одного бога — узники призрачного мира, а твои игрушки бродят по земле? Разве справедливо… — Ковчег опасно открывать, Экваб!
— Его уже давно открыли, брат, — глаза бога Тьмы сузились.
Страница 2 из 4
