Когда Костя проснулся, солнце стояло высоко, часы в тишине квартиры пробили 11 — значит, бабушка с дедушкой уже уехали на огород. Наскоро позавтракав оладьями с молоком, Костя бросает в авоську пластиковую бутылку с домашним квасом, яблоко, пару бутербродов с колбасой в толстой коричневой бумаге и книгу, приторачивает к багажнику велосипеда.
Добавить в моё избранное
10 мин, 42 сек 1927
В подъезде прохладно, пахнет мокрым бетоном: вымытые жильцами дежурной квартиры лестница и площадка ещё не высохли. Когда распахивается деревянная дверь на улицу, волна горячего, несмотря на утро, воздуха обдаёт лицо, яркий свет бьёт в глаза, и Костя жмурится. На лавочке, вопреки обыкновению, даже не сидят её пожилые завсегдатаи, нигде не видно и знакомых пацанов.
С лёгкой досадой вспомнив, что бабушка попросила кое-что передать её знакомой, пару раз в неделю торгующей на небольшом рынке около вокзала, Костя покатил по тихой улочке с жёлтыми домами под двускатными крышами. Через пару минут доехал до пересечения с широкой главной улицей городка, берущей начало у площади перед вокзалом. В воздухе над дорогой уже подрагивало марево, слегка искажая низкие здания и огромные старые липы на другом конце площади. Не было видно машин, улицы опустели, даже жёлтая бочка с квасом не стояла на своём привычном месте.
Стихийный рынок обычно собирался с утра в стороне от старого одноэтажного вокзала, отгороженный от главной улицы пятиэтажкой с билетными кассами на первом этаже. Площадь перед вокзалом служила отправным и конечным пунктом рейсовых автобусов — и до Москвы, и до областного центра, и до окрестных сёл. За вокзалом блестящими змеями убегали вдаль рельсы, сплетаясь и расплетаясь. А за рельсами, проводами, какими-то служебными постройками виднелись деревья и утопающие в их зелени деревянные домики — городок постепенно расползался до окружавших его деревень.
На рынке среди бабушек, лениво обмахивающихся газетами, бабы Нади Костя не нашёл.
Обратно он срезал путь по протяжённому общему двору домов, мимо которых ехал на рынок. Проехал мимо бабушкиного дома, затем старой школы с колоннами-барельефами, стадиона, редких пятиэтажек с выложенными красными кирпичами годами постройки, разбросанных среди садов деревянных избушек, миновал гаражи, пустырь, затем пешком, ведя велосипед и постоянно смотря по сторонам, как учил дедушка, пересёк железнодорожные пути. В обе стороны до самого горизонта убегали рельсы, над ними дрожал горячий воздух, терпко пахло креозотом, и солнце, отражаясь, слепило глаза. Не было слышно поездов, лишь как будто тихо и неуловимо звенело на одной ноте, но прекращалось, едва стоило прислушаться. Спустившись по лестнице полустанка на щебёнистой насыпи и перейдя по перекинутой бетонной плите заросший тростником ручей, сквозь неширокую лесополосу Костя вышел на грунтовку, змеящуюся между полей. Сев на велик, оттолкнулся от земли, надавил на педали и с некоторым замиранием сердца (бабушка с дедушкой просили не уезжать слишком далеко, к тому же за ж/д пути) покатил по неровной пыльной дороге. Солнце уже пекло над самой головой. Оно сияло белым в выцветшем небе и лило жаркие лучи, выжигая и без того сухую землю. Справа и впереди до самого горизонта расстилались поля, и их золото встречалось с небом. Высокие опоры ЛЭП отмечали дорогу сквозь них. Слева вдалеке виднелись какие-то заводы, к ним довольно близко подступал лес, а от дороги вплоть до леса и промзоны всё заросло травой.
Через какое-то время Костя остановился выпить кваса: жара сушила горло, наливала голову свинцом. Закрыв бутылку и снова привязав авоську к багажнику, бросил взгляд на цель своего путешествия — слева от дороги посреди сухого бурьяна стояло здание — пятиэтажная бетонная коробка с цоколем и первым этажом меньше остальных по длине и ширине, прячущимся под широким козырьком по всему периметру, плавно загибающимся вверх, что придавало немного футуристический вид. Его бросили, так и достроив: не случившееся будущее стало прошлым. Костя с друзьями увидели его, уехав как-то на велосипедах исследовать, что же за железкой. Осторожно, будучи готовыми в любой момент сорваться с места и оседлать велики, зашли внутрь, найдя лишь строительный мусор. Осмелев и поднявшись на крышу (родители и бабушки с дедушками тогда ещё говорили больше всего остерегаться машин, поездов и чужих собак, а не чужих людей), замерли, разглядывая открывшийся простор — можно было увидеть и крыши своих домов, и далёкие овраги, рассекающие поля, и перелески, и блестящие на солнце небольшие озёра, о существовании которых они раньше и не догадывались. Тогда мальчишки решили разузнать окрестности получше, а крышу сделать своей тайной базой.
Сегодня Костя решил поисследовать крышу ещё немного и устроить небольшой пикник — идея есть не дома за столом, а как в походе, привлекала его, превращая в воображении в первооткрывателя.
Горячий воздух ощущался почти осязаемым. Монотонно гудели высоковольтные провода, да изредка раздавалось стрекотание кузнечика. Косте показалось, будто окружающее пространство смотрит на него, бесстрастно изучает, будто выжидает. По спине пробежал лёгкий озноб, словно что-то было не так, что-то должно было произойти. Впервые за сегодня ему захотелось повернуть обратно, уехать отсюда, и фиг с ней, с этой крышей. Оказавшись дома, углубиться в книги, дождаться вечера, когда придут дедушка с бабушкой, или просто погонять во дворе в футбол.
С лёгкой досадой вспомнив, что бабушка попросила кое-что передать её знакомой, пару раз в неделю торгующей на небольшом рынке около вокзала, Костя покатил по тихой улочке с жёлтыми домами под двускатными крышами. Через пару минут доехал до пересечения с широкой главной улицей городка, берущей начало у площади перед вокзалом. В воздухе над дорогой уже подрагивало марево, слегка искажая низкие здания и огромные старые липы на другом конце площади. Не было видно машин, улицы опустели, даже жёлтая бочка с квасом не стояла на своём привычном месте.
Стихийный рынок обычно собирался с утра в стороне от старого одноэтажного вокзала, отгороженный от главной улицы пятиэтажкой с билетными кассами на первом этаже. Площадь перед вокзалом служила отправным и конечным пунктом рейсовых автобусов — и до Москвы, и до областного центра, и до окрестных сёл. За вокзалом блестящими змеями убегали вдаль рельсы, сплетаясь и расплетаясь. А за рельсами, проводами, какими-то служебными постройками виднелись деревья и утопающие в их зелени деревянные домики — городок постепенно расползался до окружавших его деревень.
На рынке среди бабушек, лениво обмахивающихся газетами, бабы Нади Костя не нашёл.
Обратно он срезал путь по протяжённому общему двору домов, мимо которых ехал на рынок. Проехал мимо бабушкиного дома, затем старой школы с колоннами-барельефами, стадиона, редких пятиэтажек с выложенными красными кирпичами годами постройки, разбросанных среди садов деревянных избушек, миновал гаражи, пустырь, затем пешком, ведя велосипед и постоянно смотря по сторонам, как учил дедушка, пересёк железнодорожные пути. В обе стороны до самого горизонта убегали рельсы, над ними дрожал горячий воздух, терпко пахло креозотом, и солнце, отражаясь, слепило глаза. Не было слышно поездов, лишь как будто тихо и неуловимо звенело на одной ноте, но прекращалось, едва стоило прислушаться. Спустившись по лестнице полустанка на щебёнистой насыпи и перейдя по перекинутой бетонной плите заросший тростником ручей, сквозь неширокую лесополосу Костя вышел на грунтовку, змеящуюся между полей. Сев на велик, оттолкнулся от земли, надавил на педали и с некоторым замиранием сердца (бабушка с дедушкой просили не уезжать слишком далеко, к тому же за ж/д пути) покатил по неровной пыльной дороге. Солнце уже пекло над самой головой. Оно сияло белым в выцветшем небе и лило жаркие лучи, выжигая и без того сухую землю. Справа и впереди до самого горизонта расстилались поля, и их золото встречалось с небом. Высокие опоры ЛЭП отмечали дорогу сквозь них. Слева вдалеке виднелись какие-то заводы, к ним довольно близко подступал лес, а от дороги вплоть до леса и промзоны всё заросло травой.
Через какое-то время Костя остановился выпить кваса: жара сушила горло, наливала голову свинцом. Закрыв бутылку и снова привязав авоську к багажнику, бросил взгляд на цель своего путешествия — слева от дороги посреди сухого бурьяна стояло здание — пятиэтажная бетонная коробка с цоколем и первым этажом меньше остальных по длине и ширине, прячущимся под широким козырьком по всему периметру, плавно загибающимся вверх, что придавало немного футуристический вид. Его бросили, так и достроив: не случившееся будущее стало прошлым. Костя с друзьями увидели его, уехав как-то на велосипедах исследовать, что же за железкой. Осторожно, будучи готовыми в любой момент сорваться с места и оседлать велики, зашли внутрь, найдя лишь строительный мусор. Осмелев и поднявшись на крышу (родители и бабушки с дедушками тогда ещё говорили больше всего остерегаться машин, поездов и чужих собак, а не чужих людей), замерли, разглядывая открывшийся простор — можно было увидеть и крыши своих домов, и далёкие овраги, рассекающие поля, и перелески, и блестящие на солнце небольшие озёра, о существовании которых они раньше и не догадывались. Тогда мальчишки решили разузнать окрестности получше, а крышу сделать своей тайной базой.
Сегодня Костя решил поисследовать крышу ещё немного и устроить небольшой пикник — идея есть не дома за столом, а как в походе, привлекала его, превращая в воображении в первооткрывателя.
Горячий воздух ощущался почти осязаемым. Монотонно гудели высоковольтные провода, да изредка раздавалось стрекотание кузнечика. Косте показалось, будто окружающее пространство смотрит на него, бесстрастно изучает, будто выжидает. По спине пробежал лёгкий озноб, словно что-то было не так, что-то должно было произойти. Впервые за сегодня ему захотелось повернуть обратно, уехать отсюда, и фиг с ней, с этой крышей. Оказавшись дома, углубиться в книги, дождаться вечера, когда придут дедушка с бабушкой, или просто погонять во дворе в футбол.
Страница 1 из 3
