Когда Костя проснулся, солнце стояло высоко, часы в тишине квартиры пробили 11 — значит, бабушка с дедушкой уже уехали на огород. Наскоро позавтракав оладьями с молоком, Костя бросает в авоську пластиковую бутылку с домашним квасом, яблоко, пару бутербродов с колбасой в толстой коричневой бумаге и книгу, приторачивает к багажнику велосипеда.
Добавить в моё избранное
10 мин, 42 сек 1928
Меньше всего хотелось идти в это большое здание с пустыми окнами, которые, хоть и выглядели без стёкол незрячими, всё равно будто смотрели на него. Но взять и просто повернуть назад для Кости означало признать себя трусом. Он снова сел на велик и медленнее, чем раньше, поехал к заброшенному зданию, где уже начиналась бетонка. На подъезде к цели несколько раз тряхнуло на стыках плит, откуда пробилась трава и одуванчики. Костя объехал здание кругом. На торцевой стене начавшая обваливаться мозаика изображала строителей, космонавтов, учёных и земной шар между ними. Спешившись и стоя перед входом, Костя колебался, оставить ли велосипед прислонённым к боковой стороне лестницы в десять ступеней или затащить наверх и оставить внутри, недалеко от входа. Рассудив, что вряд ли тут кто-то пройдёт мимо и соблазнится его стареньким «Орлёнком», а убегать в случае чего будет проще, если не стаскивать велик со ступеней, Костя оставил его внизу, забрал авоську и неуверенными шагами поднялся.
Ступив в тенистый холл и ощутив лёгкую прохладу, он остановился. Из окон виднелся яркий день, в самом же холле было сумрачно — солнце вошло в зенит. Впереди справа виднелись первые ступени лестницы наверх, слева — большие окна в сторону леса. Пройдя по гулкому холлу, Костя поднялся на один этаж, с замиранием сердца прошёл полутёмный коридор, ведущий к выходу-балкону на пожарную лестницу, и вышел наружу. Повесив авоську на сгиб локтя и хватаясь руками за горячую ржавую арматуру, полез наверх. На каждом этаже доступ к следующему пролёту преграждали наспех сваренные двери, но замков на них уже давно не было, и они, скрипя, пропускали мальчика.
Наконец Костя забрался на крышу. От чёрного, нагретого солнцем рубероида шёл жар, как от только вытащенного из духовки противня. Крепко вцепившись в ржавую лестницу, Костя осторожно спустился по другую сторону кирпичного бортика. Крыша казалась большой равниной, только в одном месте торчал похожий на будку с мороженым выход с внутренней лестницы. Костя обошёл его кругом, подёргал и пару раз толкнул плечом выцветшую деревянную дверь — не поддавалась.
Свет, казалось, бил отовсюду — с неба, с окружающих полей, даже на светло-серые кирпичные бортики крыши было больно смотреть и хотелось сощуриться. Горячий воздух застыл — ни ветерка, ни дуновения, ни звука — не долетал шум машин с дорог, не лязгало железо в промзонах и мастерских на окраинах города, не стучали мерно где-то вдалеке колёса поезда, не раздавались его протяжные гудки, не гнал ветер рябь по полям. Даже кузнечики замолчали в траве. Всё замерло, залитое яркими лучами, то ли на несколько минут, то ли навсегда, как дошедшая до полудня и вставшая стрелка часов. Словно всё живое и привычное куда-то ушло, забыв тебя, и спряталось, и ты остался один в этой слегка гудящей пронизанной светом жаркой тишине, как будто в ожидании чего-то неумолимо надвигающегося. Как знать, может, каждый раз до этого обходилось, стрелка потом сдвигалась дальше, а в этот раз остановилась совсем, и навсегда застыл горячий летний полдень. И будто тебя увидели, что-то огромное, бездушное, но наблюдающее, от чьего незряче-внимательного взгляда некуда скрыться под солнечными лучами, и остаётся только ждать. Чего — Костя не знал.
Вдоволь насмотревшись на открывающийся с крыши вид, он устроился в тени выхода на крышу, перекусил бутербродами, запивая успевшим нагреться квасом, достал книгу и погрузился в приключения героев. Голова слегка отяжелела, гудение проводов уже слышалось без напряжения слуха и концентрации внимания. Прислонившись затылком к кирпичной стене, Костя встряхнул головой и на мгновение зажмурился.
… Вокруг ослепительно сияло солнце, к гулу проводов примешивался тонкий, еле слышный звон.
Он исходил отовсюду — и в то же время ниоткуда.
Костя пытался читать дальше, но чтение не шло. Встал и прошёлся туда-сюда, остановился у бортика крыши. Сощурившись, посмотрел на горизонт, пытаясь разглядеть, есть ли там что-то, кроме полей. Казалось, лёгкое марево дрожало там. Костя знал, что это просто поднимается тёплый воздух, но пару минут всё ещё смотрел в залитую светом звенящую бесконечность.
Низкий, еле уловимый гул пронизал всё вокруг, отдаваясь внутри, медленно нарастая. Вдруг его размеренность была нарушена словно далёким рыком или обвалом, крыша под ногами Кости слегка содрогнулась. Через несколько мгновений содрогнулась снова.
Взрывчатка, сносят здание?! Костя испуганно посмотрел вокруг и застыл, снова взглянув на горизонт. На далёком колышущемся в знойном мареве горизонте было что-то, отражающее свет летнего полудня. Как огромное зеркало или алюминиевая обшивка самолёта — Костя видел такой в городском парке. Оно мерно и неумолимо приближалось, вместе с его приближением нарастал гул и становился пронзительнее звон, от его сияния заболели глаза. Пришло ясное ощущение, что теперь действительно увидели.
Костя схватил свои нехитрые пожитки и заозирался в поисках пожарной лестницы, по которой залез.
Ступив в тенистый холл и ощутив лёгкую прохладу, он остановился. Из окон виднелся яркий день, в самом же холле было сумрачно — солнце вошло в зенит. Впереди справа виднелись первые ступени лестницы наверх, слева — большие окна в сторону леса. Пройдя по гулкому холлу, Костя поднялся на один этаж, с замиранием сердца прошёл полутёмный коридор, ведущий к выходу-балкону на пожарную лестницу, и вышел наружу. Повесив авоську на сгиб локтя и хватаясь руками за горячую ржавую арматуру, полез наверх. На каждом этаже доступ к следующему пролёту преграждали наспех сваренные двери, но замков на них уже давно не было, и они, скрипя, пропускали мальчика.
Наконец Костя забрался на крышу. От чёрного, нагретого солнцем рубероида шёл жар, как от только вытащенного из духовки противня. Крепко вцепившись в ржавую лестницу, Костя осторожно спустился по другую сторону кирпичного бортика. Крыша казалась большой равниной, только в одном месте торчал похожий на будку с мороженым выход с внутренней лестницы. Костя обошёл его кругом, подёргал и пару раз толкнул плечом выцветшую деревянную дверь — не поддавалась.
Свет, казалось, бил отовсюду — с неба, с окружающих полей, даже на светло-серые кирпичные бортики крыши было больно смотреть и хотелось сощуриться. Горячий воздух застыл — ни ветерка, ни дуновения, ни звука — не долетал шум машин с дорог, не лязгало железо в промзонах и мастерских на окраинах города, не стучали мерно где-то вдалеке колёса поезда, не раздавались его протяжные гудки, не гнал ветер рябь по полям. Даже кузнечики замолчали в траве. Всё замерло, залитое яркими лучами, то ли на несколько минут, то ли навсегда, как дошедшая до полудня и вставшая стрелка часов. Словно всё живое и привычное куда-то ушло, забыв тебя, и спряталось, и ты остался один в этой слегка гудящей пронизанной светом жаркой тишине, как будто в ожидании чего-то неумолимо надвигающегося. Как знать, может, каждый раз до этого обходилось, стрелка потом сдвигалась дальше, а в этот раз остановилась совсем, и навсегда застыл горячий летний полдень. И будто тебя увидели, что-то огромное, бездушное, но наблюдающее, от чьего незряче-внимательного взгляда некуда скрыться под солнечными лучами, и остаётся только ждать. Чего — Костя не знал.
Вдоволь насмотревшись на открывающийся с крыши вид, он устроился в тени выхода на крышу, перекусил бутербродами, запивая успевшим нагреться квасом, достал книгу и погрузился в приключения героев. Голова слегка отяжелела, гудение проводов уже слышалось без напряжения слуха и концентрации внимания. Прислонившись затылком к кирпичной стене, Костя встряхнул головой и на мгновение зажмурился.
… Вокруг ослепительно сияло солнце, к гулу проводов примешивался тонкий, еле слышный звон.
Он исходил отовсюду — и в то же время ниоткуда.
Костя пытался читать дальше, но чтение не шло. Встал и прошёлся туда-сюда, остановился у бортика крыши. Сощурившись, посмотрел на горизонт, пытаясь разглядеть, есть ли там что-то, кроме полей. Казалось, лёгкое марево дрожало там. Костя знал, что это просто поднимается тёплый воздух, но пару минут всё ещё смотрел в залитую светом звенящую бесконечность.
Низкий, еле уловимый гул пронизал всё вокруг, отдаваясь внутри, медленно нарастая. Вдруг его размеренность была нарушена словно далёким рыком или обвалом, крыша под ногами Кости слегка содрогнулась. Через несколько мгновений содрогнулась снова.
Взрывчатка, сносят здание?! Костя испуганно посмотрел вокруг и застыл, снова взглянув на горизонт. На далёком колышущемся в знойном мареве горизонте было что-то, отражающее свет летнего полудня. Как огромное зеркало или алюминиевая обшивка самолёта — Костя видел такой в городском парке. Оно мерно и неумолимо приближалось, вместе с его приближением нарастал гул и становился пронзительнее звон, от его сияния заболели глаза. Пришло ясное ощущение, что теперь действительно увидели.
Костя схватил свои нехитрые пожитки и заозирался в поисках пожарной лестницы, по которой залез.
Страница 2 из 3
