Когда Костя проснулся, солнце стояло высоко, часы в тишине квартиры пробили 11 — значит, бабушка с дедушкой уже уехали на огород. Наскоро позавтракав оладьями с молоком, Костя бросает в авоську пластиковую бутылку с домашним квасом, яблоко, пару бутербродов с колбасой в толстой коричневой бумаге и книгу, приторачивает к багажнику велосипеда.
Добавить в моё избранное
10 мин, 42 сек 1929
Ещё раз содрогнулась крыша. Поняв наконец, в какую сторону бежать, Костя развернулся и замер: с полей справа надвигалась огромная цилиндрическая штука, плавно двигающаяся на какой-то платформе, возможно, и на гусеницах. Насколько можно было судить, высотой она была не ниже трёхэтажного дома. Верхняя часть периодически вращалась вокруг своей оси. Костя бросился к пожарной лестнице. Эта штука приближалась с другой стороны здания, так что не было бы видно, как он спускается. Не ощущая под руками и ногами лестницу, рискуя сорваться, он быстро слез вниз и остановился, чувствуя, как мгновенно ослабели конечности: с этой стороны здания были видны ещё две такие же приближающиеся штуки. Земля мелко содрогнулась под ногами. Сбросив оцепенение, мальчик рванул к велику, вывел его на дорогу и, ощущая себя медленным, словно под водой, завращал педали.
Тонкий звон нарастал, от него уже начали болеть уши. Гул непонятных штуковин за спиной становился всё громче, смешиваясь с гудением проводов, когда Костя услышал выбившийся из общего мерного шума взлязг. Пару раз оглянувшись, он увидел, что странный, нестерпимо сияющий объект на горизонте стал гораздо ближе. Занимая почти весь горизонт, он был похож на крыло гигантского самолёта, обтекаемое, гладкое, блестящее, двигающееся настолько плавно, что казалось просто увеличивающимся в размерах.
На ум пришли книжки про войну, как в тихий полдень небо разрезал гул, налетали фашисты, как разрывались бомбы и ревели двигатели, оставляя за собой разрушение и мёртвую тишину… Но сейчас был только тонкий звон, идущий отовсюду, и низкое равномерное гудение.
Ощущение наблюдения за ним не покидало Костю, перерастая в панику — как там бабушка с дедушкой на огороде, их же тоже увидят, как другие люди? Надо срочно предупредить, сказать, чтобы… прятались? бежали? звонили? куда? в воинскую часть в 10 километрах от городка, в милицию? Ох, лишь бы успеть… За спиной металлический гул нескольких штуковин сливался в один. Костя лихорадочно крутил педали, пытаясь подавить панику, до лесополосы и железной дороги оставалось ещё несколько сотен метров. Вдруг словно огромным многотонным кулаком ударило сзади по земле, лязгая и грохоча — штуковина догоняла. Наверное, с такой силой бьёт металлический шар по сносимым домам, промелькнуло в голове у Кости. Земля сильно задрожала, он едва не вылетел из седла. Надо бы держаться подальше от проводов и опор ЛЭП — почему-то подумалось ему — гудение проводов казалось таким же безжизненно-угрожающим, как и этот низкий гул, как если бы оно привлекало штуковины.
Костя, задыхаясь, затормозил перед железной дорогой, спрыгнул с велосипеда и рывками потащил его по щебёнке — добираться до полустанка с переходом уже не было времени. Может, бросить велик, и бегом получится быстрее? Но при взгляде на пустые широкие улицы впереди стало понятно, что всё-таки лучше на велике.
Налегая на педали, Костя высматривал людей вокруг, но залитые солнцем улицы словно вымерли. Он крикнул, чтобы предупредить, обратить внимание — короткий крик будто растворился в воздухе, никто не выглянул на него. Сзади уже корёжились под тяжёлыми гусеницами рельсы, скрежетала щебёнка.
Город казался сейчас таким родным и безопасным — мальчик надеялся затеряться в переулках и дворах, выиграть время и сказать хоть кому-нибудь хоть что-то, добраться до телефона… Но даже под старыми огромными тополями и осинами почти не было видно тени, солнце безжалостно раскрывало путь маленького велосипедиста чему-то, надвигающемуся с дрожащего в солнечном мареве пустынного горизонта.
Скрежет, грохотание и тяжёлые удары по земле сзади становились всё ближе и раздавались уже с нескольких сторон. До города оставалось совсем немного — метров сто через пустырь. Звон перерос в пронзительный визг, колющий мозг миллионами иголок, голову словно разрывало от боли, свет бил отовсюду, не давая как следует открыть глаза. Вдруг словно после поворота ручки громкости на старом телевизоре все звуки исчезли, а тело охватило таким жаром, которого Костя ешё никогда не ощущал. По шее потекло что-то влажное, смахнув это рукой, он увидел, мучительно щурясь, что пальцы окрасились багряным.
Земля заходила ходуном, и Костю пронзила боль, разрывающая тело и плавящая кости. Последняя вспышка нестерпимого света, поглощающая всё, и он почти не успел почувствовать, как лязгающее тяжёлое железо настигло, вдавливая в землю, мешая в одно целое с металлом велосипеда.
Летний полдень лил свои лучи в безмолвии, ни один листик не колыхался на деревьях, ни одного человеческого голоса не было слышно, только пронзительный звон и гул, продвигающиеся дальше под огромным выгоревшим небом… … Вздрогнув, Костя открыл глаза, выбираясь из сна.
Вокруг ослепительно сияло солнце, к гулу проводов примешивался тонкий, еле слышный звон.
Тонкий звон нарастал, от него уже начали болеть уши. Гул непонятных штуковин за спиной становился всё громче, смешиваясь с гудением проводов, когда Костя услышал выбившийся из общего мерного шума взлязг. Пару раз оглянувшись, он увидел, что странный, нестерпимо сияющий объект на горизонте стал гораздо ближе. Занимая почти весь горизонт, он был похож на крыло гигантского самолёта, обтекаемое, гладкое, блестящее, двигающееся настолько плавно, что казалось просто увеличивающимся в размерах.
На ум пришли книжки про войну, как в тихий полдень небо разрезал гул, налетали фашисты, как разрывались бомбы и ревели двигатели, оставляя за собой разрушение и мёртвую тишину… Но сейчас был только тонкий звон, идущий отовсюду, и низкое равномерное гудение.
Ощущение наблюдения за ним не покидало Костю, перерастая в панику — как там бабушка с дедушкой на огороде, их же тоже увидят, как другие люди? Надо срочно предупредить, сказать, чтобы… прятались? бежали? звонили? куда? в воинскую часть в 10 километрах от городка, в милицию? Ох, лишь бы успеть… За спиной металлический гул нескольких штуковин сливался в один. Костя лихорадочно крутил педали, пытаясь подавить панику, до лесополосы и железной дороги оставалось ещё несколько сотен метров. Вдруг словно огромным многотонным кулаком ударило сзади по земле, лязгая и грохоча — штуковина догоняла. Наверное, с такой силой бьёт металлический шар по сносимым домам, промелькнуло в голове у Кости. Земля сильно задрожала, он едва не вылетел из седла. Надо бы держаться подальше от проводов и опор ЛЭП — почему-то подумалось ему — гудение проводов казалось таким же безжизненно-угрожающим, как и этот низкий гул, как если бы оно привлекало штуковины.
Костя, задыхаясь, затормозил перед железной дорогой, спрыгнул с велосипеда и рывками потащил его по щебёнке — добираться до полустанка с переходом уже не было времени. Может, бросить велик, и бегом получится быстрее? Но при взгляде на пустые широкие улицы впереди стало понятно, что всё-таки лучше на велике.
Налегая на педали, Костя высматривал людей вокруг, но залитые солнцем улицы словно вымерли. Он крикнул, чтобы предупредить, обратить внимание — короткий крик будто растворился в воздухе, никто не выглянул на него. Сзади уже корёжились под тяжёлыми гусеницами рельсы, скрежетала щебёнка.
Город казался сейчас таким родным и безопасным — мальчик надеялся затеряться в переулках и дворах, выиграть время и сказать хоть кому-нибудь хоть что-то, добраться до телефона… Но даже под старыми огромными тополями и осинами почти не было видно тени, солнце безжалостно раскрывало путь маленького велосипедиста чему-то, надвигающемуся с дрожащего в солнечном мареве пустынного горизонта.
Скрежет, грохотание и тяжёлые удары по земле сзади становились всё ближе и раздавались уже с нескольких сторон. До города оставалось совсем немного — метров сто через пустырь. Звон перерос в пронзительный визг, колющий мозг миллионами иголок, голову словно разрывало от боли, свет бил отовсюду, не давая как следует открыть глаза. Вдруг словно после поворота ручки громкости на старом телевизоре все звуки исчезли, а тело охватило таким жаром, которого Костя ешё никогда не ощущал. По шее потекло что-то влажное, смахнув это рукой, он увидел, мучительно щурясь, что пальцы окрасились багряным.
Земля заходила ходуном, и Костю пронзила боль, разрывающая тело и плавящая кости. Последняя вспышка нестерпимого света, поглощающая всё, и он почти не успел почувствовать, как лязгающее тяжёлое железо настигло, вдавливая в землю, мешая в одно целое с металлом велосипеда.
Летний полдень лил свои лучи в безмолвии, ни один листик не колыхался на деревьях, ни одного человеческого голоса не было слышно, только пронзительный звон и гул, продвигающиеся дальше под огромным выгоревшим небом… … Вздрогнув, Костя открыл глаза, выбираясь из сна.
Вокруг ослепительно сияло солнце, к гулу проводов примешивался тонкий, еле слышный звон.
Страница 3 из 3
