Забывчивость

Денис проверил дорогу, прогулявшись сначала в одном направлении от машины, потом в обратном. Нет девушки. Исчезла. «Мда», — подумал парень, — уже глюки атакуют. Доеду и сразу спать«. Выкурил сигаретку. Успокоился и двинул дальше на всякий случай помедленнее.»

Память вспомнила меня, когда я слушала лекцию профессора Пихельштайнера. Она выбила дверь и закружилась по аудитории, размахивая планшетом. Взбешённая тем, что её никто не замечает, кроме меня, она выложила мне все фотографии и видеоролики прошлого. Только тогда одногруппники заметили память в моих осмысленно пронизывающих взглядах. Даже профессор увидел мою память и поздоровался с ней. Несмотря на то, что он плохо видит из-за своего профессорского стола. Зрение у него отличное. Просто он всего на полголовы выше профессорского стола, поэтому его и прозвали Пихельштайнером.

Солнце исполосовало помещение тенями рам. Теперь я всё о себе знала, но что-то было не так. Чего-то не хватало. Не хватало здесь и сейчас. Я вглядывалась в одногруппников, но с ними всё было нормально. Соображала я долго, но до меня дошло, в чём дело. В аудитории отсутствовал один студент. Вернее, студентка. Я хорошо помню, что она была в начале занятия. Может, вышла. Я соображала целых полчаса. Где её так долго носит? Пара кончилась, а студентка так и не объявилась. Для того, чтобы удостовериться, что я не спятила, я подошла к профессору Пихельштайнеру. На самом деле его звали Иван Иванович Иванов. Ему никто не верил, поэтому в случаях, когда не требовался паспорт, он представлялся Пихельштайнером. Ему за тридцать, но его легко перепутать с семилетним мальчишкой, если не заметить чёрную козлиную бороду. Он её для того и отрастил, чтобы не путали. Когда он вставал на носочки, то равнялся с моим локтём. Его тело выделялось непропорциональностью и, что странно для карлика, худобой. Лицо детское. И борода смотрелась на нём, как настоящий снеговик среди дюн Сахары.

— Иван Иванович, а Марина сегодня была?

Иван Иванович выдержал минутную тишину, затем многозначительно согласился.

— Была.

— Я не заметила, как она пропала.

— И я не заметил.

— Вот как.

— Никто не заметил.

— Добавил профессор.

Вид у него был такой, что он хочет мне что-то сказать, касающееся Марины.

— Вы знаете, где она?

— Подождите меня после занятий. В парке.

— Хорошо.

— На автомате сказала я.

Для того, чтобы от института добраться до парка, достаточно не закрывать глаза, когда выходишь из института. Кажется, я уже говорила что-то подобное. Бледный лик яркого солнца уцепился за край земли, ещё согревая голые липовые стволы, обтянутые белым капроном. Я попробовала сесть на ледяную лавку. У меня получилось. Но недолго, потому что на аллее показался цистит. Слава богу, сразу после него показался профессор, и морозу не удалось отмстить мне за прошлый раз.

Иван Иванович долго молчал. Он медленно извлёк из своего портфельчика бумагу. Это был список нашей группы. Профессор протянул его мне.

— Изучите.

Я быстро пробежала глазами. На первый взгляд список как список. На второй взгляд, я не нашла своего имени в этом списке.

— Почему меня здесь нет?

— Наверно, вы ещё не вспомнили об этом, — отвлечённо произнёс профессор и поспешил добавить, — подумайте над тем, что сегодня, незаметно для всех, пропала Марина. Прямо на лекции. А вас нет в списке.

— Ничего не понимаю. К чему вы клоните?

— Я клоню к тому, что вы не всё помните. А то, что вы не помните, очень важно для вас. Рекомендую вам, как врач, сменить обстановку. Переночуйте сегодня в гостинице. И не посещайте институт. Вы нездоровы.

— Мне кажется, что надо держаться родных людей и мест, чтобы вспомнить.

— Возразила я.

— Уверяю вас, то, что вам необходимо вспомнить, никоим образом не касается ныне вашего дома и ваших близких. Совсем наоборот.

— Тогда почему вы мне просто не расскажете?

— Увы. Вы мне не поверите.

— Откуда вам знать?

— Знаю… Я долго пытала профессора, но он не сломался. Я решила снять номер, аж на двое суток. И при этом пропускать занятия. Но если я ничего обещанного не вспомню, то по традиции забуду об этом недоразумении и буду жить спокойно. Я послушалась профессора лишь потому, что мне любопытно, куда, а главное, как делась Марина.

Я поселилась в центре города. Окна моего номера выходили на Октябрьскую улицу. Мы с папой жили на окраине. В красивом и тихом месте, поэтому мне неуютно. Ещё мне всё время казалось, что я не одна. Было бы странно, если бы я чувствовала себя одиноко, соседствуя с сотней постояльцев и персоналом. Но в своём номере я должна быть одна, однако я в этом сомневалась. Наверно, потому что всё чужое. Это только поначалу. Удивительно быстро я привыкла к новым покоям.