Серебряная пуля

Мери Уолстонкрафт Шелли Проследовав по подъездной аллее через ухоженный сосновый бор, ограждённый со всех сторон высоким двухметровым металлопрофильным забором, новенький серебристый «форд» остановился у парадного входа спрятавшегося среди сосен шикарного трёхэтажного особняка.

Вечерело. В воздухе пахло жимолостью и хвоей. Багряные отблески выглядывавшего из-за деревьев закатного солнца пронизывали чистое сереющее небо кровавыми прожилками.

Леонид вышел из «форда» и направился к дому. Он был в дорогом ко-стюме Diamond Chip и блестящих лакированных туфлях из крокодиловой кожи. Навстречу ему из дома вышел Владимир. На его тщательно выбритом с болезненно заострёнными чертами лице сияла улыбка. Они по-приятельски поздоровались и вместе пошли в дом. От Владимира разило перегаром, он был изрядно пьян, в руке у него была надпитая бутылка кубинского рома. Леонид сразу обратил на это внимание.

— Как я рад, что ты нашёл время заехать ко мне. Мы уже так давно с тобой не виделись, — сказал Владимир Леониду слегка заплетающимся языком, обняв при этом его свободной рукой за плечо.

Тем временем они вошли в дом. В гостиной был откровенный бардак. Небрежно расшвыривая ногами в стороны валявшиеся на полу вещи, Влади-мир прошёл через всю гостиную и увалился в мягкий глубокий диван.

— Заходи, не стесняйся, чувствуй себя, как дома, — пригласил он Леонида и от-хлебнул из бутылки рома.

— Не понял. Что здесь было? Ураган или землетрясение?— спросил Леонид, удивлённо оглядывая гостиную.

— Ты об этом?— глупо улыбнулся Владимир.

— Извини. Небольшой беспорядок. Творческая обстановка. Не обращай внимания. Когда я нервничаю, у меня всегда всё вверх тормашками летит.

— И часто ты нервничаешь?— пройдя через гостиную и присев рядом на диван, спросил Леонид.

— Бывает в последнее время, — снова отхлебнув из бутылки рома, задумчиво сказал Владимир.

— Всё с Никой ругаешься?

— Угу, — промычал Владимир.

— Что же на этот раз?

— Как и всегда.

— Опять к кому-то приревновал?

— Угу, — снова промычал Владимир.

— И, ведь, понимаю, что всё это чушь, и ничего с собой поделать не могу. В меня словно бес вселяется. Я же её люблю до одурения, поэтому и ревную к каждому столбу.

— А где Ника?

— Забрала детей и уехала к маме. Я её выгнал.

— Ну и дурак.

— Знаю, что дурак. Завтра ноги целовать ей буду и умолять вернуться.

— Другая бы на её месте давно уже тебя бросила бы.

— Я и сам удивляюсь, как она меня до сих пор терпит.

— Потому что любит тебя и жалеет, а ты, дурья голова, не ценишь этого. Ко-гда-нибудь и её терпению придёт конец. Потом никакие обещания и уговоры не помогут.

— Если она меня бросит, я этого не переживу. Что же мне делать?— совсем уж раскис Владимир.

— Я уже себя начинаю бояться. Порой до умопомрачения доходит. В таком состоянии я на что угодно способен.

— Ты должен держать себя в руках.

— Легко сказать.

— Тогда обратись к врачу.

— Думаешь, я псих? Думаешь, у меня крышу сорвало?

— А со священником ты не беседовал? Может, тебе на вычитку съездить? Хо-чешь, давай вместе поедем.

— Не поможет. Я уже ездил.

— Тогда не знаю, что тебе делать, — призадумался Леонид.

— Мне страшно. Видел бы ты меня во время припадков. Но самое ужасное начинается потом. Я, ведь, уже три раза стрелялся.

— Как стрелялся?— не понял Леонид.

— Обыкновенно, из револьвера. Играл когда-нибудь в русскую рулетку? Сейчас покажу, как это делается.

Владимир поставил бутылку рома на пол и перегнулся через спинку дивана. Когда он принял прежнее положение, в его руке был огромный никелированный шестизарядный Магнум 38-го калибра. Нажав большим пальцем на еле заметную защёлку, он откинул барабан влево. И тут же картинным жестом, резко взмахнув револьвером, вернул барабан на место.

От неожиданности Леонид на какую-то долю секунды застыл в оцепене-нии. Воспользовавшись этим, Владимир с силой провёл револьвером по предплечью, раскручивая барабан. Когда барабан остановился, он взвёл курок, направил револьвер себе в сердце и нажал на спусковой крючок.

Приготовившись к выстрелу, они оба зажмурились. Но выстрела не по-следовало. Раздался громкий металлический щелчок удара курка о боёк.

Первым пришёл в себя Владимир.

— Опять не судьба, — радостно заорал он не своим голосом.

— По этому случаю стоит выпить.

— Веселился он, как ребёнок.

Его веселье больше было похоже на депрессивную истерию. Быстрота и ловкость, с которыми он проделал всё это, красноречиво свидетельствовали о том, что он делал это уже ни раз. Леониду стало жалко его.

Владимир пододвинул к дивану журнальный столик, под стеклянной столешницей которого находился небольшой барчик, битком набитый спиртным.