Границы, отделяющие жизнь от смерти, смутны и неопределенны. Кто скажет, где кончается одна и начинается другая? Мы знаем, что при некоторых болезненных состояниях совершенно прекращаются все видимые жизненные функции, хотя на самом деле это прекращение — только временная приостановка, минутная пауза в непонятном механизме человеческого тела. Проходит известный срок, и какой-то незримый таинственный закон снова пускает в ход волшебные рычаги и магические колеса. Серебряная нить жизни не порвана, золотой клубок не разбит окончательно. Но где же пребывала душа в это время?
Добавить в моё избранное
10 мин, 0 сек 16010
Завизжал. Крик этот не мог вырваться наружу и бился внутри головы, колыхая бесконечную темноту.
Так я очутился здесь. Позже я назвал это место ВакуУм — со второй заглавной «У». Здесь было пусто и темно, словно в космосе. И лишь мой разум мог наполнить эту пустоту образами, извлеченными из прошлого, которого теперь почти не осталось. Я исчерпал этот колодец, не зная, что, создав предмет единожды, не смогу воссоздать его вновь. Многое я потерял в последнем своем порыве гнева, когда уничтожил все, что попалось мне под руку.
Иногда меня мучают фантомные чувства. Это мой термин, взятый по аналогии с фантомными болями. Так было и в тот раз. Я вдруг услышал голос жены: «Посмотрите, что эти сволочи сделали с ним!». Я обернулся на звук и очутился в студии, освещенной через красные фильтры. Я увидел себя. Отвратительный бледный уродец беспомощно осел в инвалидном кресле. Бесцветные не моргающие глаза вылезали из орбит. По отвисшей челюсти стекала слюна. В бардовом свете я походил на пресытившегося вурдалака.
Кудрявый ведущий с модными узкими очками на носу участливо спросил: «Но вас ведь не предупредили, что все может так ужасно обернуться?» «Нет, они заверяли, что исследования абсолютно безопасны» — Танин голос.
Я вертел головой, пытаясь увидеть её. Но видел лишь довольные лица зрителей, смакующих чужое горе.
«Неправда, ваш муж прекрасно знал, на что шёл!» — вскричал человек в строгом костюме. — Возможно, он не открыл вам всей правды. У вашего мужа был рак. Ему оставалось не больше месяца«.»
«Ложь! Ложь!» — откуда-то кричит Таня, ведь я ей так и не сказал, не решился, не смог…«Благодаря нашему исследованию, мы замедлили ход болезни» — продолжал человек в костюме — Мы побороли рост злокачественных клеток. Да были проблемы. Потеря зрения, паралич. Но всё это решалось. Нужно было лишь время. И оно у нас было… Эх, если бы не ваш безрассудный поступок, быть может он бы сам сейчас рассказывал это. О чем вы только думали«.»
Я не мог больше выносить этот цирк. Всё это бред. Горячечный бред, порожденный моим воображением. Таня не могла, не смогла бы выкрасть меня у них из-под носа. Не могла она… «Сволочи! Животные! Я доберусь до вас! Это вы виноваты! Вы все! Все!». В центре студии заработал огромный экран. Камеры с разных углов фиксировали оббитую войлоком комнату и тело, связанное рукавами, билось и извивалось на полу… Тогда я начал крушить. Я молотил призраков, разбивал несуществующий в реальности интерьер, бил воображаемые морды, выбивая зубы из их оскаленных ухмылок, вбивая клыки им в глотки. Я бушевал, пока не разрушил всё, до чего только мог дотянуться.
Сейчас я дописываю эти слова в воображаемый дневник. Комната, в которой я сижу — последнее, что у меня осталось. Я смотрю на так и не поклеенные стены, окидываю взглядом операционный стол, за которым сижу, вижу стоящее на нём колесо, в котором без устали бежит белая мышь, и ставлю точку.
Я всё еще надеюсь, что тело моё живо, а значит и освобождение неизбежно.
Смерть освободит меня рано или поздно… Я надеюсь…
Так я очутился здесь. Позже я назвал это место ВакуУм — со второй заглавной «У». Здесь было пусто и темно, словно в космосе. И лишь мой разум мог наполнить эту пустоту образами, извлеченными из прошлого, которого теперь почти не осталось. Я исчерпал этот колодец, не зная, что, создав предмет единожды, не смогу воссоздать его вновь. Многое я потерял в последнем своем порыве гнева, когда уничтожил все, что попалось мне под руку.
Иногда меня мучают фантомные чувства. Это мой термин, взятый по аналогии с фантомными болями. Так было и в тот раз. Я вдруг услышал голос жены: «Посмотрите, что эти сволочи сделали с ним!». Я обернулся на звук и очутился в студии, освещенной через красные фильтры. Я увидел себя. Отвратительный бледный уродец беспомощно осел в инвалидном кресле. Бесцветные не моргающие глаза вылезали из орбит. По отвисшей челюсти стекала слюна. В бардовом свете я походил на пресытившегося вурдалака.
Кудрявый ведущий с модными узкими очками на носу участливо спросил: «Но вас ведь не предупредили, что все может так ужасно обернуться?» «Нет, они заверяли, что исследования абсолютно безопасны» — Танин голос.
Я вертел головой, пытаясь увидеть её. Но видел лишь довольные лица зрителей, смакующих чужое горе.
«Неправда, ваш муж прекрасно знал, на что шёл!» — вскричал человек в строгом костюме. — Возможно, он не открыл вам всей правды. У вашего мужа был рак. Ему оставалось не больше месяца«.»
«Ложь! Ложь!» — откуда-то кричит Таня, ведь я ей так и не сказал, не решился, не смог…«Благодаря нашему исследованию, мы замедлили ход болезни» — продолжал человек в костюме — Мы побороли рост злокачественных клеток. Да были проблемы. Потеря зрения, паралич. Но всё это решалось. Нужно было лишь время. И оно у нас было… Эх, если бы не ваш безрассудный поступок, быть может он бы сам сейчас рассказывал это. О чем вы только думали«.»
Я не мог больше выносить этот цирк. Всё это бред. Горячечный бред, порожденный моим воображением. Таня не могла, не смогла бы выкрасть меня у них из-под носа. Не могла она… «Сволочи! Животные! Я доберусь до вас! Это вы виноваты! Вы все! Все!». В центре студии заработал огромный экран. Камеры с разных углов фиксировали оббитую войлоком комнату и тело, связанное рукавами, билось и извивалось на полу… Тогда я начал крушить. Я молотил призраков, разбивал несуществующий в реальности интерьер, бил воображаемые морды, выбивая зубы из их оскаленных ухмылок, вбивая клыки им в глотки. Я бушевал, пока не разрушил всё, до чего только мог дотянуться.
Сейчас я дописываю эти слова в воображаемый дневник. Комната, в которой я сижу — последнее, что у меня осталось. Я смотрю на так и не поклеенные стены, окидываю взглядом операционный стол, за которым сижу, вижу стоящее на нём колесо, в котором без устали бежит белая мышь, и ставлю точку.
Я всё еще надеюсь, что тело моё живо, а значит и освобождение неизбежно.
Смерть освободит меня рано или поздно… Я надеюсь…
Страница 3 из 3
