Белый, холодный свет, густой, словно туман, скользил по глянцевой поверхности грязного кафеля, отражаясь странными, переливающимися образами, словно смотрящими на меня аморфными глазами сквозь тонкую границу, отделяющие мой мир от их обиталища. Низкий потолок, металлические столы, сверкающие, словно помутневшие зеркала, гул ламп и холод, мёртвый и пронизывающий, словно исходящий из самого ада.
Добавить в моё избранное
9 мин, 9 сек 18651
Высокий человек в синеватом халате, местами проступающем бурыми потёками, он молчит, словно стыдясь меня, глаза его, скрытые за тонкими стёклами очков, прозрачными, как родниковая вода, будто прячутся от моего взгляда, опустившись к полу, покрытому серой плиткой. Пальцы его, белые и длинные, словно щупальца спрута, заползают под жёлтую простыню, накрывающую один из столов, они приподнимают её край и… Нет! Я не хочу опять этого видеть.
Большой, хрустальный фужер соскальзывает с края стола, и я наблюдаю, как он медленно опускается на пол, покрытый тёмно-красным ковром, он касается его и разлетается тысячью хрустальных брызг, словно капля воды, упавшая на камень, и звук этот, как тихий шелест серебряных листьев, окончательно выдёргивает меня из очередного сна.
Я опять в своей комнате, в своём кресле. Тьма, словно огромная, чёрная кошка, обволакивает меня своим лохматым телом, а за чугунной решёткой тихо тлеют угли, отбрасывая на пол и стены странноватые тени, похожие на десятки неведомых существ, толпятся вокруг меня, ждут.
Сон, это был всего только сон. Но почему я вижу его вновь и вновь, стоит мне только закрыть глаза. Почему, Господи?! Почему снова и снова ты заставляешь меня возвращаться туда, опять видеть её лицо, за что?! Её прекрасное лицо. Да, оно прекрасно. Бледное лицо, тёмно-синие губы, кожа, рассечённая от брови до скулы, открывшая белую, покрытую какой-то плёнкой, кость, но её волосы, её волосы остались прежними, только волосы. За что ты караешь меня? Почему ты хочешь, чтобы я запомнил её такой? Почему?
Пьянящий запах вина поднимается от ковра, и я с наслаждением вдыхаю его, он наполняет мои лёгкие, обволакивая их изнутри. Что-то двигается там, в темноте, что-то страшное, чёрное, словно сама тьма. Это они, я знаю, они пришли за моей душой, чтобы схватить её своими длинными когтями и утащить в ад, но подождите, подождите ещё немного, самую малость, я скоро.
Холодное дерево, холодное, будто сталь, в моей руке. Красноватый свет, неожиданно разгоревшихся углей, отражается от блестящего клинка, словно тот покрыт тонкой плёнкой крови. Холодная сталь, ещё холодней дерева, словно лёд, и остро заточенная, словно бритва. Её холод касается запястья, лишь одно движение, и всё будет кончено, лишь одна секунда.
Я смотрю на отполированную поверхность стола покрытую слоем белого порошка и улыбаюсь: в моих руках дорога в ад, он же — в рай, но, сколько бы я там ни находился, ад всё равно заберёт меня. Мой смех разносится под тёмным потолком, словно хрип сумасшедшего: «Кроули, ты был не прав.» — Говорю я, или только думаю, велика ли разница между мыслью и словом теперь, между жизнью и смертью?
Клинок касается лакированной плоскости и медленно движется по ней, оставляя плавные разводы, сливающиеся в жуткие образы, видоизменяющиеся в дрожащем свете, словно хохочущие лица демонов, сжимаются и вытягиваются в длинную линию, длинную белую линию — дорожку в рай.
Неожиданно быстро пальцы свободной руки находят на столе тонкую трубочку, плотно скрученную из бумаги. Всё, что мне нужно сейчас, перед долгой дорогой, тудааа… Горький порошок заполняет мою голову, словно проникая в самый мозг, растворяя его, поглощая боль и страх, делая их лёгкими, словно туман, уносимый лёгким дуновением ветерка. Потолок, стены, огонь, расплываются и уходят куда-то в темноту, уступая место тьме, приобретающей совершенно новые очертания и цвет, будто ставшей плотнее. Сталь уже не кажется такой холодной, а прикосновения её даже приятны. Острая кромка скользит по запястью и стоит лишь нажать, и никогда я больше не вернусь в прежний мир, никогда. Лишь немного надавить, и я почувствую, как жизнь горячим потоком покидает моё тело, как я растворяюсь в собственном сознании, в этой густой темноте, ласковой, словно тёплая шерсть.
Давай же, лишь одно мнгновение, и всё будет кончено, ты же этого хочешь.
Я открыл глаза. Высокая, чёрная тень стояла передо мной, словно глядя на меня, ожидая моего решения.
Кто ты? — Произнесли мои пересохшие губы.
Зачем тебе знать это? — Он был недвижим, будто статуя.
— Ты, ведь, собрался покинуть этот Мир, не так ли? Лишь немного решимости, и он не догонит тебя, ты же сам об этом только что думал. Сделай это.
Ты прав, — клинок надавил на кожу, погружаясь в неё глубже и глубже, — здесь меня больше ничего не держит, пусть я уйду сейчас, пока открыта дорога в рай.
Конечно.
— Его голос шелестел по комнате, подобно крыльям сотен летучих мышей.
— Дверь в рай открыта, но не лжива ли надпись на вратах?
Я рассмеялся, хотя не слышал собственного смеха, может потому, что сделал я это только в мыслях:
Мне уже всё равно, что за ними, главное, чтобы они захлопнулись за моей спиной, и я больше не смог оглянуться.
О да, ты снова прав. Каждого ожидает такая участь, так стоит ли делать путь к ней ещё более невыносимым, ведь в конце, всё равно, тебя ожидает одно — сырое дно могилы и то место, которое вы называете адом.
Большой, хрустальный фужер соскальзывает с края стола, и я наблюдаю, как он медленно опускается на пол, покрытый тёмно-красным ковром, он касается его и разлетается тысячью хрустальных брызг, словно капля воды, упавшая на камень, и звук этот, как тихий шелест серебряных листьев, окончательно выдёргивает меня из очередного сна.
Я опять в своей комнате, в своём кресле. Тьма, словно огромная, чёрная кошка, обволакивает меня своим лохматым телом, а за чугунной решёткой тихо тлеют угли, отбрасывая на пол и стены странноватые тени, похожие на десятки неведомых существ, толпятся вокруг меня, ждут.
Сон, это был всего только сон. Но почему я вижу его вновь и вновь, стоит мне только закрыть глаза. Почему, Господи?! Почему снова и снова ты заставляешь меня возвращаться туда, опять видеть её лицо, за что?! Её прекрасное лицо. Да, оно прекрасно. Бледное лицо, тёмно-синие губы, кожа, рассечённая от брови до скулы, открывшая белую, покрытую какой-то плёнкой, кость, но её волосы, её волосы остались прежними, только волосы. За что ты караешь меня? Почему ты хочешь, чтобы я запомнил её такой? Почему?
Пьянящий запах вина поднимается от ковра, и я с наслаждением вдыхаю его, он наполняет мои лёгкие, обволакивая их изнутри. Что-то двигается там, в темноте, что-то страшное, чёрное, словно сама тьма. Это они, я знаю, они пришли за моей душой, чтобы схватить её своими длинными когтями и утащить в ад, но подождите, подождите ещё немного, самую малость, я скоро.
Холодное дерево, холодное, будто сталь, в моей руке. Красноватый свет, неожиданно разгоревшихся углей, отражается от блестящего клинка, словно тот покрыт тонкой плёнкой крови. Холодная сталь, ещё холодней дерева, словно лёд, и остро заточенная, словно бритва. Её холод касается запястья, лишь одно движение, и всё будет кончено, лишь одна секунда.
Я смотрю на отполированную поверхность стола покрытую слоем белого порошка и улыбаюсь: в моих руках дорога в ад, он же — в рай, но, сколько бы я там ни находился, ад всё равно заберёт меня. Мой смех разносится под тёмным потолком, словно хрип сумасшедшего: «Кроули, ты был не прав.» — Говорю я, или только думаю, велика ли разница между мыслью и словом теперь, между жизнью и смертью?
Клинок касается лакированной плоскости и медленно движется по ней, оставляя плавные разводы, сливающиеся в жуткие образы, видоизменяющиеся в дрожащем свете, словно хохочущие лица демонов, сжимаются и вытягиваются в длинную линию, длинную белую линию — дорожку в рай.
Неожиданно быстро пальцы свободной руки находят на столе тонкую трубочку, плотно скрученную из бумаги. Всё, что мне нужно сейчас, перед долгой дорогой, тудааа… Горький порошок заполняет мою голову, словно проникая в самый мозг, растворяя его, поглощая боль и страх, делая их лёгкими, словно туман, уносимый лёгким дуновением ветерка. Потолок, стены, огонь, расплываются и уходят куда-то в темноту, уступая место тьме, приобретающей совершенно новые очертания и цвет, будто ставшей плотнее. Сталь уже не кажется такой холодной, а прикосновения её даже приятны. Острая кромка скользит по запястью и стоит лишь нажать, и никогда я больше не вернусь в прежний мир, никогда. Лишь немного надавить, и я почувствую, как жизнь горячим потоком покидает моё тело, как я растворяюсь в собственном сознании, в этой густой темноте, ласковой, словно тёплая шерсть.
Давай же, лишь одно мнгновение, и всё будет кончено, ты же этого хочешь.
Я открыл глаза. Высокая, чёрная тень стояла передо мной, словно глядя на меня, ожидая моего решения.
Кто ты? — Произнесли мои пересохшие губы.
Зачем тебе знать это? — Он был недвижим, будто статуя.
— Ты, ведь, собрался покинуть этот Мир, не так ли? Лишь немного решимости, и он не догонит тебя, ты же сам об этом только что думал. Сделай это.
Ты прав, — клинок надавил на кожу, погружаясь в неё глубже и глубже, — здесь меня больше ничего не держит, пусть я уйду сейчас, пока открыта дорога в рай.
Конечно.
— Его голос шелестел по комнате, подобно крыльям сотен летучих мышей.
— Дверь в рай открыта, но не лжива ли надпись на вратах?
Я рассмеялся, хотя не слышал собственного смеха, может потому, что сделал я это только в мыслях:
Мне уже всё равно, что за ними, главное, чтобы они захлопнулись за моей спиной, и я больше не смог оглянуться.
О да, ты снова прав. Каждого ожидает такая участь, так стоит ли делать путь к ней ещё более невыносимым, ведь в конце, всё равно, тебя ожидает одно — сырое дно могилы и то место, которое вы называете адом.
Страница 1 из 3
