Белый, холодный свет, густой, словно туман, скользил по глянцевой поверхности грязного кафеля, отражаясь странными, переливающимися образами, словно смотрящими на меня аморфными глазами сквозь тонкую границу, отделяющие мой мир от их обиталища. Низкий потолок, металлические столы, сверкающие, словно помутневшие зеркала, гул ламп и холод, мёртвый и пронизывающий, словно исходящий из самого ада.
Добавить в моё избранное
9 мин, 9 сек 18652
Так иди туда, чего ты ждёшь?
Боль пронзила левую руку, я с ужасом отдёрнул нож и поднёс запястье к глазам. Лишь тонкая, красная полоска пересекала его, и ничего более. Но боль, откуда боль, откуда этот ужас, что заставляет так биться моё сердце, что это?
Она была красива, — сказал он, не обращая на меня внимания, — я понимаю твою боль, но чего ты хочешь? В этом Мире ты один, но там ты надеешься встретить её?
Я поднял на него глаза, полные, наверное, ужаса и ненависти, но он лишь рассмеялся, и только теперь я мог увидеть его лицо, такое же тёмное и бездонное, как и тьма, окружавшая его:
Наивный глупец.
— Сказало оно.
— Так ты на это надеялся? Овцы, двухтысячалетним рабством ведомые на заклание, вы готовы поверить в любую ложь, какую предложит ваш пастух, лишь бы не видеть правды.
А что же правда, во что верить? — С надеждой спросил я, словно вымаливая ответ.
А ты как думаешь? Тысячи лет вы живёте в мечтах о рае и страхе ада, тысячи лет вы стремитесь попасть туда, где обретёте вечную и беззаботную жизнь, где встретитесь с теми, кого потеряли, где не будет больше боли и горечи утрат. Об этом ты думал? Я прав? Я прав, ты хочешь попасть туда. Ты хочешь знать правду? Она очевидна: подумай, о чём ты мечтаешь, после того, как твоё тело потеряет четверть крови, после той черты, из-за которой уже нельзя вернуться, подумай об этом, обратное и есть правда.
Зачем ты пришёл? — Простонал я.
— Почему ты мне это рассказываешь?
Представь себе вечность, протекающую в абсолютной пустоте, тянущуюся, словно бесконечная ночь, проведённая в одиночной камере, но ещё хуже. Тьма и полное одиночество, не это ли ад? А рай?, ты хочешь сказать. Рай — это чушь, придуманная вашими священниками, равно как зло и добродетель, Бог и Дьявол. Тысячалетиями лжи вы сами загнали себя в ловушку, из которой не выберетесь уже никогда.
Затуманенным взглядом я вновь взглянул на нож, переливающийся в изменяющемся свете огня, словно сталь его каким-то непостижимым образом превратилась в жидкую ртуть, остриё клинка медленно опустилось на лакированную крышку стола, и на миг мне показалось, что если я сейчас отпущу позолоченную рукоять, то нож не двинется с места и останется стоять, словно воткнутый в свою зеркальную опору. Но лишь я попытался разжать ладонь, холодное дерево выскользнуло из неё и, если бы я снова не сжал пальцы, нож, непременно, упал бы на ковёр.
Почему она умерла? — Тихо прошептал я, словно адресуя этот вопрос самому себе.
Кто знает? — Раздалось в ответ.
— Жизнь каждого — огромная загадка, и её невозможно ни разгадать, ни изменить, поверь мне, лучше, чем есть, навряд ли может быть.
Я улыбнулся, почувстсвовав, как рвётся сухая кожа губ:
Лучше, говоришь, но для кого? Для неё, для меня, для вас?
Не забивай себе голову подобными вопросами, мой тебе совет, от того, что ты узнаешь правду, ничего не измениться, но тебе станет лишь хуже и, может быть, не тебе одному. Я знаю, ты попросишь меня вернуть её, я могу сделать это, но не буду.
Пламя надежды на миг вспыхнуло во мне, но тут же угасло, уступив место прежней пустоте и разочарованию: глупо было надеяться, что он поможет мне, к тому же, и это, пожалуй, было наиболее существенно, я понимал, что он прав.
Так зачем ты здесь? — Ответил я, уняв сиеминутный порыв.
— Что нужно тебе от меня: моя боль, мои грехи, моя душа?
Он тихо рассмеялся, хотя фигура его оставалась недвижимой:
Зачем мне твоя душа, что я буду делать с ней? Я пришёл, чтобы открыть тебе глаза и, надеюсь, после этого ты примешь моё предложение.
Какое же? — Спросил я с искренним интересом.
Ты мог бы сейчас убить себя и отправиться туда, откуда уже нет возврата, в этом случае я нашёл бы десятки других, но я пришёл к тебе, ты нравишься мне, поэтому мне было бы обидно увидеть, как ты совершаешь величайшую и, к сожалению, последнюю глупость в своей жизни. Этот мир потерян для тебя, я знаю, здесь тебя уже ничто не держит, и поэтому ты решил сделать шаг в небытие, но я могу предложить лучший выход, я могу предложить тебе другой мир.
Так значит, ты всё же пришёл за моей душой?
Нет, мне нужен ты сам, живой.
Зачем же?
После узнаешь, если примешь моё предложение, конечно, но, думаю, вечная тьма не очень хорошая альтернатива весьма долгой жизни и силе, которую я предлагаю тебе.
Да, и какой ценой?
Конечно, с твоей стороны было бы наивно полагать, что всё это я предлагаю тебе задаром, но я не потребую от тебя чего-то дорогого, я не демон из христианских сказок, ты будешь служить мне время от времени, в этом и заключается твоя плата. Так ты идёшь?
Отражённый свет умирающего огня плясал на тёмной плоскости стола, играя в сверкающей стали, словно нечто густое и газообразное, витающее в тяжёлом воздухе.
Боль пронзила левую руку, я с ужасом отдёрнул нож и поднёс запястье к глазам. Лишь тонкая, красная полоска пересекала его, и ничего более. Но боль, откуда боль, откуда этот ужас, что заставляет так биться моё сердце, что это?
Она была красива, — сказал он, не обращая на меня внимания, — я понимаю твою боль, но чего ты хочешь? В этом Мире ты один, но там ты надеешься встретить её?
Я поднял на него глаза, полные, наверное, ужаса и ненависти, но он лишь рассмеялся, и только теперь я мог увидеть его лицо, такое же тёмное и бездонное, как и тьма, окружавшая его:
Наивный глупец.
— Сказало оно.
— Так ты на это надеялся? Овцы, двухтысячалетним рабством ведомые на заклание, вы готовы поверить в любую ложь, какую предложит ваш пастух, лишь бы не видеть правды.
А что же правда, во что верить? — С надеждой спросил я, словно вымаливая ответ.
А ты как думаешь? Тысячи лет вы живёте в мечтах о рае и страхе ада, тысячи лет вы стремитесь попасть туда, где обретёте вечную и беззаботную жизнь, где встретитесь с теми, кого потеряли, где не будет больше боли и горечи утрат. Об этом ты думал? Я прав? Я прав, ты хочешь попасть туда. Ты хочешь знать правду? Она очевидна: подумай, о чём ты мечтаешь, после того, как твоё тело потеряет четверть крови, после той черты, из-за которой уже нельзя вернуться, подумай об этом, обратное и есть правда.
Зачем ты пришёл? — Простонал я.
— Почему ты мне это рассказываешь?
Представь себе вечность, протекающую в абсолютной пустоте, тянущуюся, словно бесконечная ночь, проведённая в одиночной камере, но ещё хуже. Тьма и полное одиночество, не это ли ад? А рай?, ты хочешь сказать. Рай — это чушь, придуманная вашими священниками, равно как зло и добродетель, Бог и Дьявол. Тысячалетиями лжи вы сами загнали себя в ловушку, из которой не выберетесь уже никогда.
Затуманенным взглядом я вновь взглянул на нож, переливающийся в изменяющемся свете огня, словно сталь его каким-то непостижимым образом превратилась в жидкую ртуть, остриё клинка медленно опустилось на лакированную крышку стола, и на миг мне показалось, что если я сейчас отпущу позолоченную рукоять, то нож не двинется с места и останется стоять, словно воткнутый в свою зеркальную опору. Но лишь я попытался разжать ладонь, холодное дерево выскользнуло из неё и, если бы я снова не сжал пальцы, нож, непременно, упал бы на ковёр.
Почему она умерла? — Тихо прошептал я, словно адресуя этот вопрос самому себе.
Кто знает? — Раздалось в ответ.
— Жизнь каждого — огромная загадка, и её невозможно ни разгадать, ни изменить, поверь мне, лучше, чем есть, навряд ли может быть.
Я улыбнулся, почувстсвовав, как рвётся сухая кожа губ:
Лучше, говоришь, но для кого? Для неё, для меня, для вас?
Не забивай себе голову подобными вопросами, мой тебе совет, от того, что ты узнаешь правду, ничего не измениться, но тебе станет лишь хуже и, может быть, не тебе одному. Я знаю, ты попросишь меня вернуть её, я могу сделать это, но не буду.
Пламя надежды на миг вспыхнуло во мне, но тут же угасло, уступив место прежней пустоте и разочарованию: глупо было надеяться, что он поможет мне, к тому же, и это, пожалуй, было наиболее существенно, я понимал, что он прав.
Так зачем ты здесь? — Ответил я, уняв сиеминутный порыв.
— Что нужно тебе от меня: моя боль, мои грехи, моя душа?
Он тихо рассмеялся, хотя фигура его оставалась недвижимой:
Зачем мне твоя душа, что я буду делать с ней? Я пришёл, чтобы открыть тебе глаза и, надеюсь, после этого ты примешь моё предложение.
Какое же? — Спросил я с искренним интересом.
Ты мог бы сейчас убить себя и отправиться туда, откуда уже нет возврата, в этом случае я нашёл бы десятки других, но я пришёл к тебе, ты нравишься мне, поэтому мне было бы обидно увидеть, как ты совершаешь величайшую и, к сожалению, последнюю глупость в своей жизни. Этот мир потерян для тебя, я знаю, здесь тебя уже ничто не держит, и поэтому ты решил сделать шаг в небытие, но я могу предложить лучший выход, я могу предложить тебе другой мир.
Так значит, ты всё же пришёл за моей душой?
Нет, мне нужен ты сам, живой.
Зачем же?
После узнаешь, если примешь моё предложение, конечно, но, думаю, вечная тьма не очень хорошая альтернатива весьма долгой жизни и силе, которую я предлагаю тебе.
Да, и какой ценой?
Конечно, с твоей стороны было бы наивно полагать, что всё это я предлагаю тебе задаром, но я не потребую от тебя чего-то дорогого, я не демон из христианских сказок, ты будешь служить мне время от времени, в этом и заключается твоя плата. Так ты идёшь?
Отражённый свет умирающего огня плясал на тёмной плоскости стола, играя в сверкающей стали, словно нечто густое и газообразное, витающее в тяжёлом воздухе.
Страница 2 из 3
