Мигель-миротворец

Почему именно я, чем прогневал тебя Боже, разве не тружусь с младых лет, разве забыл дорогу в Церковь. Разве садясь за стол, не читаю — Отче наш. Чем прогневил тебя Господи.

У меня отняли всё — мою красавицу жену Терезу, забрал мой Господин для своих утех, не пощадив двух маленьких детей, оставив их без матери. Моя ненаглядная Тереза повесилась, сохранив свою честь.

Я не роптал, успокаивая себя, когда мои малыши плача спрашивали, когда придёт их мама. Я и им говорил — на всё воля Божья.

Мой Господин обезумев от поступка Терезы, отобрал наш виноградник, оставив нас без средств существования.

Где же ты был Боже, когда мои дети умерли один за другим от недоедания.

Где справедливость твоя — Господи?

Тщетны мои мольбы в храме твоём Господи. Моё сердце заледенело в тот день, когда похоронил своих детей. Оно очерствело. Оно не могло не очерстветь при виде, как мой Господин проезжая мимо меня, когда я вёз на погост своих кровинушек, произнёс сопровождавшей его свите.

— Бог есть, прибрав этих выродков.

Его глаза глумились, насмехались, они теребили мою душу, взывая к моей несдержанности. Он искал повода унизить и уничтожить меня. Самоубийство моей Терезы его оскорбило. Он жаждал моей крови. Рядом с ним гарцевали на породистых арабских скакунах два его сына. Такие же надменные и мерзкие в своём превосходстве.

Это же ты Боже, поставил их над нами.

Разве не твоими устами наш проповедник взывал к нам.

— Ваши Господа — наместники Бога, служа им, вы служите Богу.

Я усомнился в тебе Боже, я усомнился. Выходит, они все бесчинства творят именем твоим. Я бы мог подумать, что они богохульничают, но они живы и смеются надо мной, и ты их не наказал? Нет мой небесный Господин, ты их не наказал, оставив их безнаказанными. Тем самым, поощрив их на дальнейшие бесчинства, и они с гиканьем и смехом, сожгли мой дом.

Будь я трижды проклят Господи, пусть буду гореть геенной огненной, но клянусь своими детьми, моими маленьким ангелами, моей так рано ушедшей женой, я отомщу и отомщу жестоко.

Какая насмешка. Она не попадёт в царствие твое — Боже. Она согрешила, лишив себя жизни.

Это милость твоя Боже, за преданность, веру, за безропотное служение тебе?!

Знай, Господи, я буду мстить, и вырежу всё это гнездо разврата и несправедливости.

Я буду мстить всему этому мерзкому сословию, правящие своим безропотным народом.

Я был уже далеко, но зарница на Востоке, за моей спиной, грела мою душу. Это полыхали склады и амбары дона Франческо Мартинеса Эстебана.

Мой путь лежал в Галисию.

По дороге примкнул к табору, направлявшегося к славному городу Сантьяго-де-Компостела. Я и не мечтал побывать в этом святом для всех христиан городе, где находятся нетленные мощи апостола Иакова.

Мальчишкой поражался проповедям о чуде апостола Иакова. Как могло тело умершего апостола, уложенное в лодку в Средиземном море, самостоятельно оказаться в Атлантическом океане, пройдя грозный Бискайский залив, и причалить в устье реки Улья. Где через, почти, восемьсот лет, монах-отшельник Пелайо нашёл нетленное тело апостола.

Встреча с цыганами мне была на руку. Я должен научиться кузнечному ремеслу, чтобы уметь ковать себе оружие. Цыгане искусные оружейники и они, известные чернокнижники. А мне в предстоящей борьбе — все средства будут хороши. И то, что они не простые люди подтвердилось сразу.

Они связали моё появление и зарницу за моей спиной, как моих рук дело, а я и не отпирался. Это их подкупило, и они приняли меня в табор. Нарекли меня Мигелем, отбросив всё моё прошлое, оставив только жажду мести.

Цыганский барон Исидо Гарсия, сидел рядом со своим передвижным домом — вардо — приняв меня, долго и изучающее смотрел, протирая во мне дырки — сипло позвал старуху ведунью по имени Пашута (куколка). К нам подошла вся в золотых украшениях — я никогда до этого не видел столько золота на одном человеке — старая карга. Её имя — Куколка, было злой насмешкой.

Длинный мясистый нос, лицо как вспаханное поле, в глубоких морщинах. Ей было много, очень много лет. Но шла она, как молодая женщина — горделиво, легко.

Удивился про себя, а ведь странно, я ни разу не видел цыган сгорбленных. И, правда, как это удивительно.

Но сразу заметил, как все, от мала до велика, смотрели на неё с почтением и уважением. Сами цыгане её называли чувихани, что обозначало — ведающая сокровенными знаниями, это больше чем шувани. В каждом таборе есть шувани — ведьма, но не в каждом есть чувихани.

Исидо Родригес обратился к ней.

— Пуридаи (так уважительно называют старую цыганку) — скажи!

Это было произнесено так, что я понял, мнение Пашуты, это приговор мне.

Пашута присев на оглоблю вардо, смотрела на меня как-то поверхностно, несерьезно. Её взгляд меня удивил. Обращаясь к барону.