Мигель-миротворец

— Исидо, в нём — una volonta di ferro — непреклонная вера, нареки его Мигель-Мститель.

— Так тому и быть Пашута, — произнёс барон.

— Иди, обустраивайся — он обратился ко мне.

Он крикнул что-то на гортанном языке, и меня увёл цыган моих лет. Так я стал Мигелем, членом цыганского табора.

Прошло почти пять лет, вольный воздух, та цыганская свобода которую никому не понять, сделала меня иным.

Я раздался в плечах, ежедневный труд в кузнице мне пошёл на пользу. Физически я и раньше не был слаб, но за эти пять лет меня не узнать. Рельефные мышцы, сила, реакция и ловкость оказались моим природным даром.

Умение работать навахой и изогнутым мечом-фальчионом, притом двумя мечами в обеих руках, палицей, коротким кинжалом-акокием. А рычажной арбалет гастровфт, стал моим любимым оружием.

Цыгане были прекрасными оружейниками и им часто заказывали разнообразное оружие. И за эти годы, я приобрёл не только опыт, но и имя.

Исидо Родригес суровый, но умный барон, оберегал наш табор от всяческих местных интриг светских властей. Да и папская булла, — и это была не липа — разрешающая проход по христиански землям, нам давала отстаивать право на свободу. И пусть я и не стал полноправным членом табора — для цыган так и был гауджо — не цыган. Для этого, я должен был родиться цыганом.

Тем не менее, в таборе приобрёл непререкаемый авторитет, когда при стычке с бандой крестоносцев спас самого Исидо Родригеса.

Бросившись ему на выручку, когда под ним рухнул конь и крестоносец, двуручным мечом замахнувшись, хотел отрубить ему голову.

Крестоносец ещё не упал с лошади, когда и вторая стрела из арбалета пробила его голову под самым основанием тяжёлого шлема. Первая, пробив его кисть, заставила выронить меч.

Барон одобрительно хлопнул меня потом по плечу. И с того боя, я стал как бы негласным телохранителем Исидо Родригеса. И ещё я понял, бесчинствовала не только Святейшая Инквизиция, а прикрываясь её именем, светская власть, в лице местных князей и всякого рода Господ, творящих большее беззаконие по отношению к своим подданным.

Я не на минуту не забывал про дона Франческо Мартинес Эстебано и его сыновей. Боль моя не утихла.

Члены нашего табора, приняв христианство — набожны и мы пришли в Галисию по этой причине. Почти все хотели пройти Дорогой Святого Иакова до храма, чтобы очистить свои души. Да, цыгане во многом остались верны своим древним верованиям, но это перешло в традиции и не мешало искренне верить в Иисуса Христа.

В таборе остался я, немощные старики и старухи, и несколько детей по причине того, что они болели. Не удивительно было и то, что в таборе осталась старая ведунья Пашута. С её ворожбой, заклятиями, теми магическими способностями которыми она владела, в центральный собор Сантьяго-де-Компостела путь ей был закрыт, но не это было главной причиной, она сама не хотела идти и каяться.

У неё были на-то веские причины. Я узнал об этой причине, когда прожил в таборе три года.

С первого дня, как я появился в таборе, Пашута очень пристально за мной наблюдала, и я ощущал её взгляд, где бы не находился. Поначалу думал, что она мне не доверяет, но через полгода она подошла ко мне, мы остановились на перевале гор де-Мамеде.

— Мигель, долго наблюдала за тобой и убедилась, что ещё при нашей первой встрече не ошиблась в тебе. Запомни то, что я скажу тебе — это не бред умалишённой старухи.

Меня так удивила взволнованность Пашуты.

— В тебе Мигель, я почувствовала Силу, которой владеют лишь единицы. Ты второй, кого встретила на своём пути. Первый был маг и волшебник, известный чернокнижник во всём Магрибе, в то время он находился в Марокко, в древнем городе Мекнес, а теперь ты. И ты сам этого не знаешь.

— Я была девочкой отдана в услужение этому великому чернокнижнику — аль-Амину-Мухаммад-Ясину. Все его знали в Магрибе, как аль-Амина, в переводе обозначает — верный, надёжный.

— Я была рядом с ним до его смерти, почти двадцать лет, и он умер в возрасте ста восьмидесяти одного года.

— Он передал мне все те знания, которые я могла усвоить. Но я никогда не смогла бы достичь уровня его знаний. Во мне не было той Силы, которая была в нём… и в тебе.

— Я хочу передать тебе знания, которые мне передал аль-Амин. Мне уже много лет и жизнь моя на исходе, кое-чему научила женщин нашего табора, но это так, на пропитание.

— То, что сможешь ты, им и не снилось, да я и сама в сравнении с твоей Силой, так букашка.

Она смотрела на меня, а я не мог поверить в то, что она мне сказала. Я, бывший виноградарь, крестьянин, работавший на земле с младых лет, и обладаю таинственной колдовской Силой.

Она читала мои мысли.

— Да, Мигель, — это божественная Сила и прознай про неё Инквизиция и светские власти, тебя распнут, повесят, сожгут, разрубят на кусочки.