Сегодня всё вроде как обычно. Те же одинаковые скучные лица, та же предвечерняя сутолока, хлопки закрывающихся дверей и запоздалый голос, объявляющий об этом знаменательном событии. Волнорезами стоят менты с мрачными лицами как бы в подтверждении своей значимости…
Добавить в моё избранное
6 мин, 2 сек 3443
По углам роятся попрошайки и представители сверхмалого бизнеса — старушки с календариками. Изредка мелькают в толпе длинноволосые пёстрые хиппи, коженно-чёрные металлисты или панки с замысловатыми хаерами — редкостью стали в наши дни всякие нонконформисты, да и те какие-то бледненькие. Я из них. Люблю в метро читать. В этом шуме, гуле, гаме единственно неподвижная вещь — книга — концентрирует на себе все внимание без остатка. Но что-то не так, чем-то неуловимым отличается вся сегодняшняя атмосфера от обычного состояния мелкой суеты: воздухе витает непонятная угроза.
Это ощущается в каждом взгляде, в каждом движении. Простые люди нередко оборачиваются по сторонам, оглядываясь, многие как-то слишком рассеяны, обеспокоены беспричинной тревогой. Из перехода разноцветным потоком хлынули люди, так на глазах их простые полусонные лица приобретали выражение панического страха. «Что-то страшное грядёт…», — подумала я с мысленной усмешкой и опять уткнулась в книгу. Но строчки расползались перед глазами, а суета на платформе так и притягивала уставший взгляд.
Когда появившийся с одним из людских роёв этот человек коснулся гранитного пола станции, напряжение в толпе непонятным образом сразу спало. На лицах стало преобладать большей частью полная отрешённость от действительности. Я и сама почувствовала, что голова становится абсолютно пустой, мысли шевелятся еле-еле. Он был одет в гипертрофированное подобие монашеской рясы: беспросветно-чёрную хламиду с огромным капюшоном, закрывающим всё лицо и даже чуть свешивающимся на грудь. Даже непонятно, как он что-либо видел.
Страной была и его походка: простые смертные не могу ходить, как шёл он: не шагал, а, недвижный, плыл над полом, и ни одна складка его странной одежды ни разу не шелохнулась. В неприятной спешке к странной фигуре подбежали менты. Привычный уже осмотр подозрительных лиц. Не удивительно, что представить, как это существо достает из складок свои документы, не возможно. Из-под плаща раздался глубокий бархатистый женский голос. Не понятно как в шуме метро можно было что-либо услышать, но все огромное пространнство станции было до краев заполнено им: ее негодованием, возмущением и грубыми квакающими голосами «стражей порядка». Диссонансное звучание этого разговора скрывало отдельные слова, в воздухе вибрировали только звуки. И вот плащ падает… Под ним ещё один. Смешно и страшно. Теперь эти форменные придурки предложат ей снять с себя всё и сразу, им, разумеется, не до глупых шуток. Вот тут-то и началось… Странными ровными розами резко поднялись в воздух десяток тонких чёрных накидок, одна над другой, и застыли, слабо трепеща под потолком от сквозняков подземки. Постепенно все, кто был на платформе, застыли, кто пока в немом созерцании, а кто уже на грани истерики. Под угольного цвета соцветиями ничего не было, только два человека в грязно-синей форме и бронежилетах катались по полу под самой границей развивающихся тканей, вопя дикими тонкими голосами и закрывая голову руками. Вдруг этот цветок начал вращаться, всё ускоряя и ускоряя своё бесшумное вращение. И вдруг разлетелся во все стороны острыми осколками блестящего угольно-чёрного стекла и прокопченных железок.
Как во сне, я видела, что люди начали падать, подкошенные стеклянными стрелами. Я в оцепенении сидела на скамейке, а вокруг меня дымящими пахучими ручейками текла кровь, в ней лежали тела: ещё шевелящиеся или бьющиеся в агонии. Одиноко сверкая в холодном свете сотен белых люстр, в лицо мне летела последняя стекляшка. Воздух свистел вдоль её вороненых боков. Удар был неизбежен. Внезапно из человеческого месива в последнем движении гаснущей жизни вытянулась рука — и, пронзённая предназначенным мне осколком, вновь опала, подняв облачко алых брызг. Я, закрыв глаза от ужаса, спотыкаясь и падая, побежала к лестницам. Мне на встречу неслась лавина с только подошедшей электрички.
Когда я добралась до второй станции, туда подходил поезд. Впрыгнуть в вагон, спасаясь от увиденного, сесть на корточки у стенки, уткнув лицо в ладони — вот всё что мне сейчас было нужно. Я вскочила в только начавшие открываться двери. Не смотря на ужасную толчею, вокруг меня мгновенно образовался круг отчуждения. Я прижалась к дверям и закрыла глаза. Голова отказывалась принимать произошедшее, всё это просто не укладывалось в рамки такой рациональной современной жизни. Мистике такого рода явно не было здесь места. Может это сон? Но сны всегда аморфны, в них нет такого чёткого строения, они целиком состоят из расплывчатых нелогичных переходов. Нет, этого ничего не было, мне всё показалось, я лишь чуть задремала, стоя вот у этой самой стенки этого самого вагона, вот и приснилась чушь. Но, открыв глаза я с ужасом увидела на своих руках, на куртке, джинсах, почувствовала на лице брызги, капли чужой засыхающей крови. Тут меня забило в истерике. Я смеялась.
Захлёбывавшуюся смехом, брыкающуюся, меня просто вынесли из вагона и усадили на скамейку.
Это ощущается в каждом взгляде, в каждом движении. Простые люди нередко оборачиваются по сторонам, оглядываясь, многие как-то слишком рассеяны, обеспокоены беспричинной тревогой. Из перехода разноцветным потоком хлынули люди, так на глазах их простые полусонные лица приобретали выражение панического страха. «Что-то страшное грядёт…», — подумала я с мысленной усмешкой и опять уткнулась в книгу. Но строчки расползались перед глазами, а суета на платформе так и притягивала уставший взгляд.
Когда появившийся с одним из людских роёв этот человек коснулся гранитного пола станции, напряжение в толпе непонятным образом сразу спало. На лицах стало преобладать большей частью полная отрешённость от действительности. Я и сама почувствовала, что голова становится абсолютно пустой, мысли шевелятся еле-еле. Он был одет в гипертрофированное подобие монашеской рясы: беспросветно-чёрную хламиду с огромным капюшоном, закрывающим всё лицо и даже чуть свешивающимся на грудь. Даже непонятно, как он что-либо видел.
Страной была и его походка: простые смертные не могу ходить, как шёл он: не шагал, а, недвижный, плыл над полом, и ни одна складка его странной одежды ни разу не шелохнулась. В неприятной спешке к странной фигуре подбежали менты. Привычный уже осмотр подозрительных лиц. Не удивительно, что представить, как это существо достает из складок свои документы, не возможно. Из-под плаща раздался глубокий бархатистый женский голос. Не понятно как в шуме метро можно было что-либо услышать, но все огромное пространнство станции было до краев заполнено им: ее негодованием, возмущением и грубыми квакающими голосами «стражей порядка». Диссонансное звучание этого разговора скрывало отдельные слова, в воздухе вибрировали только звуки. И вот плащ падает… Под ним ещё один. Смешно и страшно. Теперь эти форменные придурки предложат ей снять с себя всё и сразу, им, разумеется, не до глупых шуток. Вот тут-то и началось… Странными ровными розами резко поднялись в воздух десяток тонких чёрных накидок, одна над другой, и застыли, слабо трепеща под потолком от сквозняков подземки. Постепенно все, кто был на платформе, застыли, кто пока в немом созерцании, а кто уже на грани истерики. Под угольного цвета соцветиями ничего не было, только два человека в грязно-синей форме и бронежилетах катались по полу под самой границей развивающихся тканей, вопя дикими тонкими голосами и закрывая голову руками. Вдруг этот цветок начал вращаться, всё ускоряя и ускоряя своё бесшумное вращение. И вдруг разлетелся во все стороны острыми осколками блестящего угольно-чёрного стекла и прокопченных железок.
Как во сне, я видела, что люди начали падать, подкошенные стеклянными стрелами. Я в оцепенении сидела на скамейке, а вокруг меня дымящими пахучими ручейками текла кровь, в ней лежали тела: ещё шевелящиеся или бьющиеся в агонии. Одиноко сверкая в холодном свете сотен белых люстр, в лицо мне летела последняя стекляшка. Воздух свистел вдоль её вороненых боков. Удар был неизбежен. Внезапно из человеческого месива в последнем движении гаснущей жизни вытянулась рука — и, пронзённая предназначенным мне осколком, вновь опала, подняв облачко алых брызг. Я, закрыв глаза от ужаса, спотыкаясь и падая, побежала к лестницам. Мне на встречу неслась лавина с только подошедшей электрички.
Когда я добралась до второй станции, туда подходил поезд. Впрыгнуть в вагон, спасаясь от увиденного, сесть на корточки у стенки, уткнув лицо в ладони — вот всё что мне сейчас было нужно. Я вскочила в только начавшие открываться двери. Не смотря на ужасную толчею, вокруг меня мгновенно образовался круг отчуждения. Я прижалась к дверям и закрыла глаза. Голова отказывалась принимать произошедшее, всё это просто не укладывалось в рамки такой рациональной современной жизни. Мистике такого рода явно не было здесь места. Может это сон? Но сны всегда аморфны, в них нет такого чёткого строения, они целиком состоят из расплывчатых нелогичных переходов. Нет, этого ничего не было, мне всё показалось, я лишь чуть задремала, стоя вот у этой самой стенки этого самого вагона, вот и приснилась чушь. Но, открыв глаза я с ужасом увидела на своих руках, на куртке, джинсах, почувствовала на лице брызги, капли чужой засыхающей крови. Тут меня забило в истерике. Я смеялась.
Захлёбывавшуюся смехом, брыкающуюся, меня просто вынесли из вагона и усадили на скамейку.
Страница 1 из 2
