Зарисовки

Мужчина гордо вскинул голову и устремил свой взор к лику неизвестной Богини. Его трясло, глаза закатывались и на верхней губе выступили капельки пота. В эту ночь. Он решил, что именно в эту ночь его покровительница сойдет на землю и подарит ему частичку себя. Разделит с ним ложе и заберет все его горести по утру. И он взывал к ней, молил о просветлении. Клялся в верности и любви.

Стрелки часов перешагнули через цифру двенадцать. За окном было темно, и надежда на явление Непобедимой еще оставалась.

— Айя! Услышь раба своего!

Мужчина протянул руки к маленькой фигурке на пьедестале. Он верил, как никто другой.

И это произошло. Его старания были вознаграждены. В голубой вспышке холодного огня появилась прекрасная нагая богиня. Она шагнула ему на встречу, приветствуя раба своего. Губы его задрожали, по бритому виску соскользнула капелька пота. Он звал ее, он верил в нее, и она вознаградила его. Теперь он безмерно счастлив. Он шагнул в ее распахнутые объятья, прижимаясь небритой, колючей щекой к нежной коже груди.

— Айя, ты пришла, — выдохнул он, вкладывая в эти слова всю любовь и нежность испытываемую к Богине.

— Да, мой преданный раб, — выдохнула она.

Ее тонкие длинные пальцы коснулись его шеи, оставляя на ней теплые невесомые нити нежности. Ему казалось, что он способен задохнуться от счастья. Воспетая в его мечтах, она стала по истине идеальной женщиной.

Небольшие ноготки впились в кожу, оставляя на шее неглубокую рваную рану. Он оттолкнул свою Богиню, широко распахнутыми глазами всматриваясь в ее искаженный лик. Узкие ехидные глаза, как у лисицы, смотрели на свою жертву с неумолимой жаждой. Губы чуть приоткрылись, и острый язычок соблазнительно провел по нижней губе. В горле у мужчины пересохло от разительных изменений в облике женщины. Ее черные волосы зашевелились, подобно змеям на голове Горгоны, в глазах блеснул озорной огонек. Протяжное «Ууу» вырвалось из ее глотки, и язык вывалился наружу. Она присела на пол. Спина ее изогнулась, мышцы напряглись и ноздри затрепетали.

Ужас сковал все естество мужчины. Нет, он не призывал демона ада. Он звал свою Богиню. Ту, что должна была спасти его от скуки мира и вывести на пусть спасения. Существо на полу, предупреждающе зарычало. Он метнулся к двери, поворачиваясь к хищнику спиной, подписывая свой смертный приговор.

Острые когти вспороли кожу на спине, разрывая мышцы и обнажая кости. Боль, мутным потоком прокатилась по всему телу, перемешиваясь со страхом и создавая свой последний коктейль.

И все же… — И что же дальше? Ты сказал, что года тебе хватит, — усмехнулась она, перегнувшись через парапет на крыше.

Голова тут же закружилась, глаза наполнились слезами, и пальцы непроизвольно впились в холодную сталь трубы. На крышах всегда властвует ветер. Холодный и суровый к незваным гостям. И если ему довериться, то можно почувствовать себя птицей. Она зажмурилась, плотно смыкая веки, и оттолкнулась от парапета, делая несколько шагов назад. Дыхание сбилось. Панический детский страх, который заставляет тебя кричать и прятаться в шкафу, стал почти осязаем. Она улыбнулась, поворачиваясь к нему и вглядываясь в знакомые черты лица. За год он ничуть не изменился.

Она задумчиво склонила голову на бок.

Почему она пошла за ним? Зачем забралась на эту крышу, игнорируя свой страх? Наверное, ее пресловутое «я дружу, пока, могу выжать из тебя то, что мне необходимо» стало точкой преткновения в этих отношениях.

Но все, что она могла, она уже получила.

Жалость?

Тоже ерунда, придуманная для слезливых женских романов. В них героини плачутся о своей нелегкой доле. Ищут свой идеал. А находят того, кто в жизни настрадался еще больше, чем они. И долгожданный Хэппи Энд в розовой обертке готов.

— Так что же ты предпримешь? — снова попыталась она.

Он шагнул вперед.

Она отмечала каждое его движение. Дрожь правой руки, незаметную вибрацию зрачков. Напряженную мимику лица. Ему было тяжело выдержать ее прямой неприкрытый взгляд. Но на кон было поставлено все. Она заметила, как сжалась в кулак правая рука.

«Решился» — поняла она и улыбнулась.

Поцелуй был недолгим. Быстрым, как прикосновение крыла бабочки. Ни страсти, ни власти, ни жажды в нем не было. Щепотка нежности и капелька безнадежности. Он решительно посмотрел ей в глаза. Не было той робости, что захватило его естество всего лишь минуту назад.

— Зря, — выдохнула она.

— Почему? — спросил он.

Она нахмурилась, потом откинула голову назад и устремила свой взор к небу. Словно у того есть ответ.

— Я не смогу быть с тобой. Уже слишком поздно.

— Почему?

Как в детский игре, когда ребенок задает один и тот же вопрос. Ты не понимаешь, когда избитое «почему» заводит тебя в тупик, где нет ответа на этот вопрос.

— Потому что, на самом деле, я влюблена.