Зарисовки

Но по закону жанра не могу сказать об этом. Он предназначен не для меня и я не могу сказать ему правду.

Удар. Еще удар.

Как бы он не старался скрыть свои чувства, искорки эмоций пробивались на его лице. Она почувствовала к нему жалость. Но иногда нужно ударить посильнее, чтобы дать понять, что все кончено. Она знала, что он ответит. Просто предугадала, за секунду до того, как его разомкнулись его губы:

— Ясно.

Она сделала глубокий вдох, — А знаешь, — она вновь улыбнулась, рассматривая носки своих открытых босоножек.

— Я птица.

Она гордо вскинула голову, подошла к парапету. Сердце в его груди пропустило удар.

— Я на Титанике, — выкрикнула она в пустоту и раскинула руки в стороны.

— И все же… Она замолчала, поворачиваясь к нему. Он так и стоял позади нее. В широко распахнутых глазах парня плескался страх. И это подталкивало ее к действию.

— И все же, — повторила она, стискивая руками холодную трубу.

— Я пингвин.

Она улыбнулась и за считанные секунды преодолела барьер, разделяющий ее с воплощением глупой фантазии.

Душа — Смотрите, профессор.

— Что это?

— Это душа.

— Какая-то она маленькая и скрюченная. Вся в рыжих пигментных пятнах. И что это за ложноножки вокруг черной бородавки?

— Она вам не нравится?

— Э… — Но она же Ваша… — И, правда, очень даже прекрасная душа! И выглядит краше других. Заверните, пожалуйста, я возьму ее с собой.

— Во что ее завернуть? В коробочку? Шкатулочку? Закрыть в бутылочке? Или засыпать песком?

— У Вас есть вчерашняя газета?

— Да.

— Заверните в нее. Так ее красота будет более заметна.

— Прошу. Получите, распишитесь.

Профессор с любопытством рассматривал маленькое слабое создание под названием душа. Его шаги в пустом городе отдавались эхом. В последнее время жители часто сбегали в свои маленькие уютные дома, где по вечерам стрелки замедляют ход, и дают возможность насладиться одиночеством и собственной значимостью. Большинство из них распрощались со своей душой и попросту влачили свое существование, обменяв вечность на плотские утехи. Профессор бережно нес маленькое сморщенное тельце своей души. Она вздыхала и смотрела на него мелкими слипшимися глазенками. Она устала ждать своего хозяина, пылясь на полке и питаясь заблудившимися в подсобке муравьями. Теперь она обрела своего хозяина, но тяжесть бытия никуда не ушла. На улице похолодало и тонкие слабые ложноножки напряглись. Сморщенная кожица покрылась мурашками и душа издала слабый пищащий звук.

— Подожди, родная. Осталось совсем чуть-чуть.

В доме профессора было тепло и уютно. Душа согрелась, шурша вчерашней газетой, и вытянулась в полный рост, гордые три сантиметра в длину. Она нежилась в лучах доброты хозяина и радовалась тому, что имела. За окном стемнело, и первые капли дождя застучали по стеклу. Неприятное ноющее чувство зашевелилось в груди профессора. Душа, тем временем, сжалась в комочек и заскулила.

— Так вот что значит иметь душу, — философски заметил профессор.

В дверь постучали, и профессор поспешил открыть незваным гостям. На пороге стояла широкая дама и высокий джентльмен.

— Позвольте войти, — сказала дама, тут же оказавшись рядом с душой.

— Вам не о чем беспокоиться, — заверил джентльмен, отодвигая хозяина в сторону.

— Так это она?

— Да, это моя душа, — с гордостью в голосе ответил профессор.

— Что вы намерены с ней делать? — разглядывая хитросплетения ложноножек, спросил джентльмен.

— Жить с ней дальше.

— Но она же ужасна. Только взгляните на эти извивающиеся ложноножки, — запричитала дама, тыкая длинным острым ногтем в душу.

Душа поежилась. Зло просочилось в ее и без того нелегкую жизнь. Острый ноготь не прибавлял ей уверенность, а молчание хозяина заставляло страдать обоих. Душа развернулась, подбадривая своего хозяина, вселяя в него гордость. Профессор поежился под взглядами незнакомцев.

— Но она же моя, — промямлил профессор.

— Но Это, — дама не преминула ткнуть острым неприятным ноготком в душу, — мешает Вашей красоте. Взгляните на себя. Вы можете стать лучше и мудрее!

— Но ведь мы совсем недавно воссоединились.

— Но ведь без души, а следовательно, лишних страданий, боли и сожаления вы могли бы прожить в счастье, любви и богатстве, — четко заметил джентльмен.

— Холодный расчет и железная логика!

— Продайте нам ваше несчастье и будьте счастливы! — воодушевленно заключила дама.

Профессор взглянул на смятую газетку. Взгляд маленьких слипшихся глазок сквозил покорностью и обреченностью. Душа страдала от унижения, низкой самооценки и чужого субъективного мнения. Она желала поддержки и потому внимательно смотрела на единственного близкого ей человека.