Где ты?

Где я?

На бледно-желтой скатерти расплывается бардовое пятно. Кошка запрыгивает на стол, тычет носом в перевернутый бокал и сбрасывает его на пол. Разлетаются осколки. Раздается музыка. Это всего лишь мобильник, но я вздрагиваю. Вскакиваю и бегу судорожно рыться в сумочке — тело знает, что делать. Поднимаю трубку — и там тишина.

Просто больше никого нет. Я навеки одна.

— Мама! Ма-а-м? Ты дома? Опять трубку не берешь… — в комнату, увешенная разноцветными пакетами, в зеленом пальто — совсем как рождественская елка, — вваливается, чуть не спотыкаясь… кто? Я ее знаю?

— Ох, мама, — трогает меня, суматошно обнимает. Кошка трется о колени.

— Ты в последнее время сама не своя.

А я не своя — я его.

Город, квартира, дочь, кошка.

Чуждые образы, пугающие знания — и незнакомое лицо в зеркале.

Я сбежала?

Где я?

В городе. Секунду назад я была в центре, пыталась словить такси. Раздражённая, проклинающая целый мир, вскидывала руку, но, как назло, все проезжают мимо. Всем плевать. Всем вообще на меня плевать, и, боже, как я ненавижу, все это лицемерие, их лживую любовь и заботу, и хочу исчезнуть отсюда раз и навсегда. Хочу оказаться рядом с тем, кому действительно нужна.

— Где ты, дорогуша?

Ему нужна. Чуждые образы, пугающие знания — и незнакомое лицо в отблеске пустых черных глаз.

Я кричу, пытаюсь вырваться, но корни вросли слишком глубоко. Тело, которое не мое, давно принадлежит чудовищу — внутри и снаружи.

Он стоит напротив, вглядывается в мою обезумевшую душу. Трогает длинными липкими пальцами, проводит тонкими острыми когтями по огрубевшей, покрытой мхом, мертвенно-бледной коже. Змеиный язык лижет щеку.

— Эй, дорогуша, где же ты? Думаешь, удастся сбежать?

Где я?

Мир так изменился. Слишком шумный, слишком пугающий и незнакомый. Я сошла бы с ума, но чужие воспоминания успокаивают, и все почти привычно, и эти звуки — оглушающие после лесной тишины; и эта одежда, странная обувь — после искаженного, изуродованного тела, слившегося воедино с проклятым лесом; и свобода — совершенная свобода от его прикосновений, жаркого дыхания, жадных ласк, медленного — вечного — смакования моей измученной души.

Я счастливо хохочу — все озираются, но плевать.

Я там, где нет тебя, забирай себе эту куклу, люби ее, пожирай ей!

Я сбежала — не знаю как, за что и кем одарена такой я милостью — мне все равно. Я свободна.

— Эй, дорогуша, где же ты?

Где я?

Разум пытался найти логичное объяснение, разложить все по полочкам. Боже, как будто это возможно? Как будто возможно то, что со мной произошло?

А что со мной произошло?

Я вою. Рыдаю. Пытаюсь сделать шаг. Пытаюсь опустить руки. Но могу лишь трепыхаться, как муха в паутине. Мой паук, уродливый монстр, чей облик вызывает панический ужас, чье зловонное дыхание окутывает плотным коконом, разъедает разум, обжигает взор — он ушел. И я беспомощная пленница — вечная пленница. Навеки одна — срослась с проклятым деревом. Таким же измученным и старым, как это тело — не вырваться, не сбежать. И в чужих воспоминаниях давно растворилось в небытие осознание — за что.

Кто я?

Нет, кто я — знаю, я — уже-почти-старуха, брошена мужем, и дочь бывает рядом только из-за чувства долга, и ни одной гребанной подруги, и любовник — грязный ублюдок — обычная такая история.

А она?

Та, с кем мы поменялись местами.

Плевать-плевать-плевать.

Я здесь быть не должна! Господи, кто-нибудь, что-нибудь — пусть все вернётся на свои круги. Меня — в депрессию, в пустом шумном городе, ее — в вечные страдания, в мистическом лесу.

Может я просто сошла с ума?

Бред, галлюцинации, наркотики? Да… о, он что-то мне вколол! Точно-точно. Мы ссорились… и… я все выдумываю. Разлаживаю по полочкам. Рыдаю без слез и вою беззвучно.

А монстр зовет.

— Где же ты?

Где же я?

Она тянет меня обратно.

Ее дочь вытирает стол и бормочет, сетует на странное поведение, на нежелание разговаривать, на алкоголь и мерзкого типа — любовника.

Мне плевать.

Мне страшно.

Я хотела занять ее место. Хотела жить ее жизнью — страдала достаточно, ее же — не жаль.

Она вообще бесит.

Мои руки дрожат.

Я должна что-то сделать.

Что-то, что не позволит вернуться обратно — в изуродованное тело, в неразрывные сети проклятого порождения тьмы, чудовища, что веками по капле — болезненной, крохотной — наслаждается мной. А я давно уж забыла, зачем и за что, я в том лесу, я в том плену, я… Должна бежать.

— Мама?

— Где ты?

— Мама!

— Где я?

Он смотрит прямо на меня, смотрит из обеспокоенных глаз.

— Что с тобой, мама? Вызвать скорую?!