Жена в очередной раз застряла на кафедре истории в университете, упорно готовясь к защите докторской. Я же, под приглушённое бормотание телевизора, остался валяться на диване, потягивая пиво, добытое из холодильника, надзирая за нашим пятилетним сыном и лениво перебирая уже проработанные книги и статьи, которые жена аккуратной стопочкой сложила у себя на столе…
Добавить в моё избранное
6 мин, 21 сек 15454
Собранная литература имела отношение к Наполеону, к его многочисленным битвам и победам, была испещрена подробными картами и картинками, пестрила немыслимым калейдоскопом дат и имён и… была для меня, откровенно говоря, несколько тяжеловата.
Наш малыш возился на полу, старательно расставляя своих солдатиков. А солдатиков у него было много, и он их любил. Каждый раз он выпрашивал у меня всё новых и новых, и я не мог устоять перед его жалостливо-умоляющей мордочкой. Да и моя сестра, добрая душа, подливала масла в огонь, принося чуть ли ни с каждым своим посещением новый пакет солдатиков. И так уж получилось, что мой сынишка в конце концов перестал признавать какие-либо игрушки кроме солдатиков. У него не было ни машинок, ни детского конструктора, ни маленьких забавных пистолетиков. Он их попросту ломал или выбрасывал, оберегая только своих драгоценных солдатиков. Он мог часами расставлять и передвигать маленькие кусочки пластмассы и олова, что-то бормоча себе под нос, сталкивая и роняя их. Наверное, у него были многие сотни солдатиков, возможно даже более тысячи, никто никогда не считал.
Совершив вылазку к холодильнику за очередной баночкой пива, я снова устроился на диване, наблюдая искоса за сынишкой и пробегая по диагонали анализ деяний кровавого француза. Радовали глаз красочные изображения кирасир, гренадеров и улан, каре, ощетинившиеся штыками, пушки, выпускающие облачка киношного дыма, лихо подкрученные усы гвардейцев, и мчащиеся в атаку всадники с высоко поднятыми саблями и знамёнами. Однако, когда я подумал о том, что большинство из них полегло, разорванные на куски картечью и ядрами, порубленные и проколотые штыками, корчась от ужасных ран и обливаясь кровью, мой романтический настрой тут же улетучился, уступив место мрачной подавленности.
Между тем мой сынишка деловито сопел на внизу, расставляя и передвигая свои армии на паркете, напольных весах, под покрывалом дивана, ниспадавшим до самого пола. Часть солдатиков он зачем-то расставил между цветочных горшков на подоконнике, не поленившись залезть для этого на табуретку. В одном строю находились викинги, индейцы, американские коммандос и древнерусские дружины, псы-рыцари и бравые конники Будёного. Попадались и тщательно вылитые и раскрашенные фигурки солдат времён походов Наполеона. Их моя сестра привезла любимому племянничку из Лондона, заплатив немалые деньги в специальном игрушечном магазине. Подрастёт ещё чуть-чуть, буду учить его играть в шахматы. Пусть применяет свои стратегические способности.
— Это кто? — спросил я, указывая на одну игрушечную армию.
— Флансусы, — тут же отозвался мой наследник, продемонстрировав отсутствие нескольких зубов. Я внутренне улыбнулся.
— А эти? — махнул я рукой в другую сторону.
— Аглисяне, — ответствовал он, ничуть не смущаясь наличием среди них индейцев, крестоносцев и даже белогвардейцев.
— А кто это на подоконнике? — упорствовал я в своём желании завязать разговор.
— Не касю! — хитро зыркнул на меня юный полководец.
— И что это за битва? — предпринял я последнюю попытку диалога.
— А… давно, низко,… на воде…, — уклончиво ответил он, явно более не желая поддерживать беседу.
— Ну на воде, так на воде, — хмыкнул я, удивляясь закулисной работе воображения подрастающего поколения, и отвалился на диван, побулькав пивом в виде компенсации, и возобновив прерванное чтение былых кровопролитий.
И тут меня как током ударило. В мозг прокралась страшная догадка. Низко. На воде. Низко… На воде… Низкая вода! Ватерлоо! 18 июня 1815 года!
— А где Император? — вкрадчивым тихим голосом спросил я сына. Не поворачивая головы он безошибочно указал на лагерь «флансусов».
— А Веллингтон? — не унимался я, дрожа противной дрожью всем телом. Маленькая ручка на этот раз указала на «аглисян». Снова не подымая головы.
Я лихорадочно стал раскидывать аккуратно собранные материалы жены, ища нужное место в книге и в статьях. Ну где же оно?! Нетерпеливые пальцы листали непослушные странички. Послышался подозрительный звук. Это я слишком сильно дёрнул за лист, разорвав его. К чёрту! «Ну ты, мужик, пива-то перепил,» — попробовал подать аргумент голос разума в моей голове.«Заткнись!» — рявкнул я на него. Вот! Карта, она самая. Я впился глазами в синие и красные квадратики с подписями и цифрами, сравнивая их с расположением кусочков пластмассы и олова на полу.
Вот он, центр англичан — Мон Сен Жан, с каким-то мрачным удовлетворением подумал я. Здесь и замок Гугумон — давно пустующая клетка для канареек, и левый фланг — ферма Ге Сент, в которую превратились старые тапочки. А под диваном, значит, тысяча четыреста резервных кавалеристов Сомерсета? Три с половиной тысячи отборных французских кирасир маршала Нея, бесстрашных ветеранов в броне, расположились на напольных весах, в некотором возвышении над паркетом. Стоп! Я снова истерично зашелестел страницами.
Наш малыш возился на полу, старательно расставляя своих солдатиков. А солдатиков у него было много, и он их любил. Каждый раз он выпрашивал у меня всё новых и новых, и я не мог устоять перед его жалостливо-умоляющей мордочкой. Да и моя сестра, добрая душа, подливала масла в огонь, принося чуть ли ни с каждым своим посещением новый пакет солдатиков. И так уж получилось, что мой сынишка в конце концов перестал признавать какие-либо игрушки кроме солдатиков. У него не было ни машинок, ни детского конструктора, ни маленьких забавных пистолетиков. Он их попросту ломал или выбрасывал, оберегая только своих драгоценных солдатиков. Он мог часами расставлять и передвигать маленькие кусочки пластмассы и олова, что-то бормоча себе под нос, сталкивая и роняя их. Наверное, у него были многие сотни солдатиков, возможно даже более тысячи, никто никогда не считал.
Совершив вылазку к холодильнику за очередной баночкой пива, я снова устроился на диване, наблюдая искоса за сынишкой и пробегая по диагонали анализ деяний кровавого француза. Радовали глаз красочные изображения кирасир, гренадеров и улан, каре, ощетинившиеся штыками, пушки, выпускающие облачка киношного дыма, лихо подкрученные усы гвардейцев, и мчащиеся в атаку всадники с высоко поднятыми саблями и знамёнами. Однако, когда я подумал о том, что большинство из них полегло, разорванные на куски картечью и ядрами, порубленные и проколотые штыками, корчась от ужасных ран и обливаясь кровью, мой романтический настрой тут же улетучился, уступив место мрачной подавленности.
Между тем мой сынишка деловито сопел на внизу, расставляя и передвигая свои армии на паркете, напольных весах, под покрывалом дивана, ниспадавшим до самого пола. Часть солдатиков он зачем-то расставил между цветочных горшков на подоконнике, не поленившись залезть для этого на табуретку. В одном строю находились викинги, индейцы, американские коммандос и древнерусские дружины, псы-рыцари и бравые конники Будёного. Попадались и тщательно вылитые и раскрашенные фигурки солдат времён походов Наполеона. Их моя сестра привезла любимому племянничку из Лондона, заплатив немалые деньги в специальном игрушечном магазине. Подрастёт ещё чуть-чуть, буду учить его играть в шахматы. Пусть применяет свои стратегические способности.
— Это кто? — спросил я, указывая на одну игрушечную армию.
— Флансусы, — тут же отозвался мой наследник, продемонстрировав отсутствие нескольких зубов. Я внутренне улыбнулся.
— А эти? — махнул я рукой в другую сторону.
— Аглисяне, — ответствовал он, ничуть не смущаясь наличием среди них индейцев, крестоносцев и даже белогвардейцев.
— А кто это на подоконнике? — упорствовал я в своём желании завязать разговор.
— Не касю! — хитро зыркнул на меня юный полководец.
— И что это за битва? — предпринял я последнюю попытку диалога.
— А… давно, низко,… на воде…, — уклончиво ответил он, явно более не желая поддерживать беседу.
— Ну на воде, так на воде, — хмыкнул я, удивляясь закулисной работе воображения подрастающего поколения, и отвалился на диван, побулькав пивом в виде компенсации, и возобновив прерванное чтение былых кровопролитий.
И тут меня как током ударило. В мозг прокралась страшная догадка. Низко. На воде. Низко… На воде… Низкая вода! Ватерлоо! 18 июня 1815 года!
— А где Император? — вкрадчивым тихим голосом спросил я сына. Не поворачивая головы он безошибочно указал на лагерь «флансусов».
— А Веллингтон? — не унимался я, дрожа противной дрожью всем телом. Маленькая ручка на этот раз указала на «аглисян». Снова не подымая головы.
Я лихорадочно стал раскидывать аккуратно собранные материалы жены, ища нужное место в книге и в статьях. Ну где же оно?! Нетерпеливые пальцы листали непослушные странички. Послышался подозрительный звук. Это я слишком сильно дёрнул за лист, разорвав его. К чёрту! «Ну ты, мужик, пива-то перепил,» — попробовал подать аргумент голос разума в моей голове.«Заткнись!» — рявкнул я на него. Вот! Карта, она самая. Я впился глазами в синие и красные квадратики с подписями и цифрами, сравнивая их с расположением кусочков пластмассы и олова на полу.
Вот он, центр англичан — Мон Сен Жан, с каким-то мрачным удовлетворением подумал я. Здесь и замок Гугумон — давно пустующая клетка для канареек, и левый фланг — ферма Ге Сент, в которую превратились старые тапочки. А под диваном, значит, тысяча четыреста резервных кавалеристов Сомерсета? Три с половиной тысячи отборных французских кирасир маршала Нея, бесстрашных ветеранов в броне, расположились на напольных весах, в некотором возвышении над паркетом. Стоп! Я снова истерично зашелестел страницами.
Страница 1 из 2
