Началось все с того, как одна сволочь посоветовала (и, что характерно, дала) почитать книгу Кастанеды Мишке Конюхову по кличке «Карлсон». Вообще, Мишка чтением не увлекался (он увлекался коноплей), а тут вдруг зачитался. Затянули его все эти травки, глюки, почувствовал, видать, что-то близкое, родное. И настолько понравилось ему это чтиво, что «Разговоры с Доном Хуаном» он прочитал почти до самого конца. Структурный анализ и прочую фигню Мишка, разумеется, читать не стал.
Добавить в моё избранное
8 мин, 52 сек 4279
Больше всего Карлсону в книге понравилось описание «травы дьявола». Точнее, не самой травы, а ее действия. «Ни фига себе», — думал Карлсон, «вот это я понимаю, вставило!». Понятно, что с той поры появилась у Мишки мечта — попробовать травки заморской.
А тут, на беду, та сволочь, что дала Карлсону Кастанеду почитать, пронюхала о Мишкиной мечте и тут же пообещалась достать все в натуральном виде за умеренную плату. И, вот ведь сволочь, достала!
Автор сего рассказа не знает, что она там конкретно достала, так как в травах он совершенно не разбирается, но известно, что это были три корешка, напоминающих хрен, два из них были прямые, и один — раздвоенный.
Мишка, разливая водку, немного стесняясь спросил: «Слушай, Шмон (да, забыл сказать, ту сволочь Шмоном звали), а, это, ее там как-то готовить вроде надо?» Шмон ответил:«Да ты че, Карсон, они эти обряды для понту выделывают. Бери в зубы и грызи, как морковку». Карлсон озадаченно выпил. Шмон тоже выпил и принялся объяснять:
— Секи сюда: на самом деле, для достижения состояния просветления, человеку никакие травки не нужны. Свои мозгарики, в натуре, мы тока на десять процентов используем. А все почему?
— Почему? — спросил Карлсон и закашлялся — водка попала не в то горло.
— Все от воспитания. Нам с детства втирают, что ниче на свете делать нельзя — летать нельзя, мысли читать нельзя, элементарно предметы на расстоянии двигать — и то нельзя. Даже не так, не нельзя.
— Шмон задумался и в целях концентрации выпил.
— Просто никто не подразумевает, что можно! То есть раньше, видимо, подозревали, иначе никаких сказок на эту тему просто бы не было, а потом и совсем забыли.
— Тут он снова задумался, на этот раз надолго.
— Ну, ладно, — наконец грустно сказал Шмон (грустно, потому что бутылка закончилась), — пойду я, пожалуй, — и пошел домой, а Мишка, немного погодя, сгрыз один из корешков. Потом для верности выкурил косяк, съел пару таблеток и принялся ждать. Самое интересное, что даже через полчаса никакого эффекта он не почувствовал. По идее, хотя бы косяк, ну, или в крайнем случае таблетки по мозгам должны были вдарить, а тут — ноль. За такую подлянку Шмон, естественно, должен был получить, и Мишка побежал к нему домой, благо, тот жил неподалеку.
Дверь в квартиру Шмона была открыта — еще с первого этажа оттуда были слышны крики. Мишка вошел в квартиру. Шмон, судя по всему, как раз ругался со своей матерью — она пробежала мимо Карлсона и хлопнула дверью.
— Шмон, ты, это, гони бабки, трава твоя — фуфло, — сказал Мишка. Шмон на это никак не прореагировал.
— Шмон, ну ты че, не понял? Я говорю, бабки гони! — та же реакция. Тогда Мишка размахнулся и врезал Шмону по уху. Тот при этом ничуть не пострадал, а вот Мишка пролетел и ударился в стену. Следующие попытки нанести телесные повреждения ни к какому результату не привели — Шмон по-прежнему занимался своими делами, на Карлсона не обращая внимания. А потом оделся и вышел из квартиры. Дверь у Шмона вообще никогда не запиралась, поэтому Карлсон, немного постояв в недоумении, пошел домой и завалился спать.
Когда он проснулся, то первым делом пошел опять к Шмону. Тот, как его увидел, сразу заорал:
— Ты …, где был? Я третий день тебя найти пытаюсь …, телефон … не отвечает, дверь ты не открываешь… Мишка удивился:
— То есть как третий день, ты ж мне только вчера дурь эту импортную притащил?
Тут настала очередь удивиться Шмону:
— Карсон, ты че, я те ее в понедельник принес, а седня воскресенье. Мне в четверг Танька звонит: «Ты не знаешь, Мишка где?», я говорю: «Не знаю, а что?», а она и сказала, что ты хрен знает где… Шмон, глядя на недоуменно хлопающего глазами Карлсона, вдруг смягчился и, понимающе похлопав его по плечу, сказал:
— Ладно, Карсон, хрен с ним, давай лучше выпьем.
Когда они выпили по первой, Шмон спросил:
— Ты расскажи, как она тебе, ну, трава-то эта?
Мишка только зло посмотрел на Шмона и ничего не ответил.
— Ладо, — сказал Шмон, — не хочешь, не говори, — и начал разливать дальше. В этот вечер они практически не говорили, и только под конец первой бутылки Мишка спросил:
— Шмон, а ты в понедельник с мамкой своей ругался?
— Ну да, она из-за бабок совсем взбесилась. А что?
— Да нет, ничего.
Вскоре пришла Танька, с которой Карлсону пришлось объясняться. Объяснение началось с бурных Танькиных слез, а закончилось тем, что Мишка, тоже со слезами на глазах, пообещал никогда впредь не употреблять никакой дури и даже навсегда отрекся от водки. Впрочем, об этом обещании он забыл в ту же секунду, как Танька ушла, потому что Шмон распечатал новую бутылку и предложил выпить за… а хрен его теперь разберет, за что.
На следующий эксперимент Карлсон решился только через неделю. Вечером заперся в квартире, зашторил все окна, зажег свечу.
А тут, на беду, та сволочь, что дала Карлсону Кастанеду почитать, пронюхала о Мишкиной мечте и тут же пообещалась достать все в натуральном виде за умеренную плату. И, вот ведь сволочь, достала!
Автор сего рассказа не знает, что она там конкретно достала, так как в травах он совершенно не разбирается, но известно, что это были три корешка, напоминающих хрен, два из них были прямые, и один — раздвоенный.
Мишка, разливая водку, немного стесняясь спросил: «Слушай, Шмон (да, забыл сказать, ту сволочь Шмоном звали), а, это, ее там как-то готовить вроде надо?» Шмон ответил:«Да ты че, Карсон, они эти обряды для понту выделывают. Бери в зубы и грызи, как морковку». Карлсон озадаченно выпил. Шмон тоже выпил и принялся объяснять:
— Секи сюда: на самом деле, для достижения состояния просветления, человеку никакие травки не нужны. Свои мозгарики, в натуре, мы тока на десять процентов используем. А все почему?
— Почему? — спросил Карлсон и закашлялся — водка попала не в то горло.
— Все от воспитания. Нам с детства втирают, что ниче на свете делать нельзя — летать нельзя, мысли читать нельзя, элементарно предметы на расстоянии двигать — и то нельзя. Даже не так, не нельзя.
— Шмон задумался и в целях концентрации выпил.
— Просто никто не подразумевает, что можно! То есть раньше, видимо, подозревали, иначе никаких сказок на эту тему просто бы не было, а потом и совсем забыли.
— Тут он снова задумался, на этот раз надолго.
— Ну, ладно, — наконец грустно сказал Шмон (грустно, потому что бутылка закончилась), — пойду я, пожалуй, — и пошел домой, а Мишка, немного погодя, сгрыз один из корешков. Потом для верности выкурил косяк, съел пару таблеток и принялся ждать. Самое интересное, что даже через полчаса никакого эффекта он не почувствовал. По идее, хотя бы косяк, ну, или в крайнем случае таблетки по мозгам должны были вдарить, а тут — ноль. За такую подлянку Шмон, естественно, должен был получить, и Мишка побежал к нему домой, благо, тот жил неподалеку.
Дверь в квартиру Шмона была открыта — еще с первого этажа оттуда были слышны крики. Мишка вошел в квартиру. Шмон, судя по всему, как раз ругался со своей матерью — она пробежала мимо Карлсона и хлопнула дверью.
— Шмон, ты, это, гони бабки, трава твоя — фуфло, — сказал Мишка. Шмон на это никак не прореагировал.
— Шмон, ну ты че, не понял? Я говорю, бабки гони! — та же реакция. Тогда Мишка размахнулся и врезал Шмону по уху. Тот при этом ничуть не пострадал, а вот Мишка пролетел и ударился в стену. Следующие попытки нанести телесные повреждения ни к какому результату не привели — Шмон по-прежнему занимался своими делами, на Карлсона не обращая внимания. А потом оделся и вышел из квартиры. Дверь у Шмона вообще никогда не запиралась, поэтому Карлсон, немного постояв в недоумении, пошел домой и завалился спать.
Когда он проснулся, то первым делом пошел опять к Шмону. Тот, как его увидел, сразу заорал:
— Ты …, где был? Я третий день тебя найти пытаюсь …, телефон … не отвечает, дверь ты не открываешь… Мишка удивился:
— То есть как третий день, ты ж мне только вчера дурь эту импортную притащил?
Тут настала очередь удивиться Шмону:
— Карсон, ты че, я те ее в понедельник принес, а седня воскресенье. Мне в четверг Танька звонит: «Ты не знаешь, Мишка где?», я говорю: «Не знаю, а что?», а она и сказала, что ты хрен знает где… Шмон, глядя на недоуменно хлопающего глазами Карлсона, вдруг смягчился и, понимающе похлопав его по плечу, сказал:
— Ладно, Карсон, хрен с ним, давай лучше выпьем.
Когда они выпили по первой, Шмон спросил:
— Ты расскажи, как она тебе, ну, трава-то эта?
Мишка только зло посмотрел на Шмона и ничего не ответил.
— Ладо, — сказал Шмон, — не хочешь, не говори, — и начал разливать дальше. В этот вечер они практически не говорили, и только под конец первой бутылки Мишка спросил:
— Шмон, а ты в понедельник с мамкой своей ругался?
— Ну да, она из-за бабок совсем взбесилась. А что?
— Да нет, ничего.
Вскоре пришла Танька, с которой Карлсону пришлось объясняться. Объяснение началось с бурных Танькиных слез, а закончилось тем, что Мишка, тоже со слезами на глазах, пообещал никогда впредь не употреблять никакой дури и даже навсегда отрекся от водки. Впрочем, об этом обещании он забыл в ту же секунду, как Танька ушла, потому что Шмон распечатал новую бутылку и предложил выпить за… а хрен его теперь разберет, за что.
На следующий эксперимент Карлсон решился только через неделю. Вечером заперся в квартире, зашторил все окна, зажег свечу.
Страница 1 из 3
