Земляника

Зверь был красивый. Серебристая густая грива перемешивалась с белыми прядками. И откуда у него такая шуба в середине лета? Уши стояли торчком, прислушиваясь к лесным звукам. Шерсть на загривке переливалась на солнце светло-медовыми бликами. Умные жёлто-зелёные глаза смотрели прямо на меня. Зверь не двигался. Лишь молча открылась пасть, обнажив кремово-белые клыки, в любую секунду готовые рвать беззащитную плоть.

Сок стекал, заставляя пальцы подрагивать. Вокруг меня, словно багряными бисеринками крови на зелёном бархате, раскинулась земляничная полянка. Наполовину заполненный берестяной туесок опрокинулся на землю, рассыпав спелые ягоды по ней, когда я дёрнулась, услышав тихий рык.

Один маленький шажок серебристо-белых лап в мою сторону.

— Волчок, — тихо вылетает из горла. Звуки царапают кожу, заставляют шершавый разом пересохший язык трепать нежное нёбо.

Зверь останавливается и с любопытством смотрит на меня, не пытаясь напасть. Я заворожено гляжу в его глаза, стараясь сдержать слёзы страха, ужаса и в тоже время дикого восторга.

Рука сама тянется к застывшему в шаге волку. И ёкает сердце — сейчас разверзнется клыкастая пасть, откусит, раздерёт, не оставив надежды на жизнь. Но пальцы докасаются до белоснежной гривы на загривке, ощущая, какая невероятно мягкая у зверя шерсть.

Волк задумчиво смотрит на меня, мерцая жёлто-зелёными глазами.

Потом отходит, пачкая лапы красноватым соком ягод. Вдруг время замедляется. Белоснежная спина изгибается, словно под ударом неведомой силы, бьющей изнутри. Глаза зверя расширяются от боли. Волк падает на бок, жалобно поскуливая.

Моё зрение заволакивает тёмная дымка.

И остаются только звуки. Маслянистые, тяжёлые. Шуршит трава под порывами ветра, заходится плачем малиновка, стрекочет кузнечик возле самого уха, и воздух разливается серебристой трелью.

Смешно. Я вышла охотиться на зверя. Но на самом деле это он охотился на меня.

Туман прояснился. Мир странно заиграл красками, переплетая цвета. Шум и звуки обострились, запахи стали отчётливее и чудеснее. Я подняла голову от земли и огляделась.

На полянке, в шаге от меня лежал человек. Парень лет двадцати. Он шевельнулся, поднял среброволосую голову, тряхнул ею, словно отгоняя морок. Потом приподнялся на руках и посмотрел на меня. В его жёлтых глазах было столько радости и злой насмешки, что я сжалась, не смея подняться с земли. Парень встал, безжалостно давя оставшиеся ягоды, и подошёл ко мне поближе, пнул перевёрнутый туесок и засмеялся.

Кусты с боку от нас шевельнулись. По мягкой изумрудной траве кто-то шёл. Парень поднял глаза, а потом раскинул руки. Лёгкие шаги полетели, пробежали мимо меня. Воздух заискрился, надавил на уши. Я тряхнула головой, силясь встать.

А парень уже держал в объятиях хрупкую черноволосую девушку. Мои уши сами уловили жаркий, горячий шёпот, сказанный на ухо.

— Я не могу поверить.

— Всё в порядке, это я, — среброволосый прижал её к себе. Она обмякла, приникла к нему и их губы слились в страстном обжигающем поцелуе.

Но почему-то мой нос уловил жжёный горьковатый, будто отравленный воздух.

— Двадцать лет я ждал пока, проклятье снимет какая-нибудь глупая дурочка, вроде той, что сейчас валяется на земле. Достаточно было ей заговорить со мной и дотронуться до меня, — он отстранился, продолжая прижимать её к себе.

— Двадцать лет… — Знаю, — шепнула она.

— Пора уходить.

— Да, пора, — парень кинул на меня ещё один взгляд. А я до сих пор не могла подняться, голова кружилась.

Девушка кивнула ему и отошла на шаг. Что-то зашептала, смотря на меня. На её ладони сверкнула маленькая молния, постепенно переплетаясь в сеть. Девушка завершила плетение и дунула в мою сторону.

А я всё ещё не могла подняться.

Сеть поплыла ко мне, приблизилась, обволакивая тело. Теперь уже мне точно не сдвинуться с места.

— Пойдём, Дьяра, — позвал девушку парень.

— Иду, любимый, — счастливо хохотнула черноволосая, подошла ко мне, нагнулась и набрала горсть земляники, просыпавшейся из моего туеска. Потом, радостно запев, направилась к парню.

И они, обнявшись, пошли куда-то в глубь леса.

Я вздохнула, закрывая глаза.

Грибы не хотели чиститься. Шкурка отделялась плохо, а нож тупел всё больше. Я взглянула на заходящее солнце, окрасившее горизонт в оранжево-красные разводы.

Калитка скрипнула. Я перевела взгляд и увидела махавшую мне рукой черноволосую девушку.

— Здравствуйте, — она радостно кивнула мне.

— Нельзя ли у вас остановиться на ночлег?

Я вздохнула. Моя избушка стояла на краю Синих прудов — нашей деревушки, и обычно все путники пытаются напроситься ко мне. Конечно, ведь не многие жаждут кормить клопов на постоялом дворе. И не скажу, что охотно, но я всё же пускаю путников к себе.