А там где чайки чёрные над морем мчатся точно тени. Нет никогда покоя.
Добавить в моё избранное
6 мин, 31 сек 13629
Заглянуть в глаза чёрту По дороге, одна за другой, мчались выхоленные машины, и лиц водителей почти не было видно, точно за рулём каждой из этих разноцветных машин сидели манекены. Клавдий Цезарь, так он себя звал наедине с собой, в бесконечной дуэли со своими навязчивыми мыслями, не зная зачем, провожал взглядом из под очков машину за машиной — они его злили. Много уже лет злили. Непонятно и ему самому было, почему — может от того, что этот проезжающий мимо него мир — равнодушный и непонятный ему — вселял в него ощущение бесконечности движения, над которым он был не властен. А Клавдий Цезарь был властен над судьбами людей — или так ему казалось, или нет. Он точно не мог ответить, может ли он владеть судьбами людей, как и любой колдун, не понимающий, откуда в нём сила — сила, превращающая его в руку невидимого возмездия, и та же сила, делающая его усталым и несчастливым человеком. Клавдий Цезарь — этот тихий человек, стоявший сейчас в одиночество посредине улицы, на тротуаре, не слишком радовался утреннему ветерку, не слишком наблюдал за окружающим миром, поглощённый каким-то своим хороводом мыслей… В небольшом неуютном кабинете на стуле сидел невысокий чернявый человек и исподлобья глядел на Цезаря, на его угрюмое, напряжённое, худое лицо, на внимательные его глаза, потом тихо сказал:
— Вы же понимаете, что у вас такая судьба.
— Я меняю чужие судьбы, — ответил негромко, и прокашлялся, вдруг, Клавдий Цезарь.
Он, украдкой, оглядел человека, напротив него, на стуле. На таком же стуле сидел и он сам. На невзрачном стуле, и даже неудобном немного.
— Я знаю, — как совсем об обычном деле, подтвердил собеседник Клавдия Цезаря — Я знаю, что это тяжело. Я и сам не думал, что доживу до того времени, что готов лечь в могилу, если только это не больно. Тяжёлое для нас время — много работы.
Что-то человеческое, и даже участливое почувствовал в интонации голоса собеседника Клавдий Цезарь, и даже с какой-то жалостью он поглядел на собеседника, вдруг, а тот, точно очнувшись, сказал:
— Такая наша работа, такая наша судьба.
В кабинете в большом здании, было тихо. Они молчали, каждый думая видимо о своём. Клавдий Цезарь отвёл взгляд от белеющего старого компьютера, и вдруг увидел зрачки собеседника, суженные, как у дикого зверя — он подумал об этом, как об обычном деле — и не удивился, только прислушался к тишине, точно ища какой-то ответ. Но тишина молчала, как и положено тишине.
Куратор Клавдию Цезарю вдруг показалось, что в кабинете они не вдвоём, будто чья-то тень нависла над ним самим, и над молчаливым его собеседником.
— Чья я воля? — спросил Цезарь.
Чёрт очень внимательно поглядел на него своим холодным взглядом привыкших, видимо, к любым вопросам глаз.
— Ты не уверен в смысле происходящего?
— Я не уверен в том, что происходящее естественно.
— Ты хотел быть защищённым. Твои обиды…, — собеседник не стал смотреть на Клавдия — Ты был в прошлой своей жизни Цезарем.
— Я знаю.
— Ты мучаешься?
— Я хочу понять своё предназначение!
— Оно в изменении мира в угоду замыслу… — Замыслу!
— Да.
— Чья я воля!
— Ты устал.
— Я устал… В кабинет с улицы не проникал не единый звук. Это было точно запечатанное во времени пространство.
— В той жизни ты повелевал. В этой жизни ты претерпел много несправедливостей, и понял, что такое боль, что такое бессилие, и вот тебе дано право исправлять людские судьбы негодяев, — чёрт говорил эти слова монотонным голосом преподавателя математики, привычно излагающего давно известные ему правила.
— Почему я?
— Пути людские неисповедимы.
— Это не Божий промысел!
— Людям неведом промысел небесный, — мягко произнёс чёрт.
И закашлялся.
— Экология в этом городе ни к чёрту! — прокашлявшись, произнёс собеседник Цезаря.
Он явно давал понять, что их встреча подходит к концу.
Цезарь Туманное утро над пустыней с её желтоватыми барханами, с её навязчивым ветром, заставляющим кутаться в плащ, казалось, не давало секунды для размышления.
— Вперёд! — выхватывая жезл легиона из колесницы, воскликнул Цезарь, и тут же дрогнули цепи одинаковых солдат, подтянутых, усталых солдат, повинуясь приказу.
— Вперёд! — вновь повторил призыв Цезарь, и жезл его бросился, казалось вместе с его словом туда, где высились белые стены осаждённой крепости… Конница римского войска уже мчалась вдоль длинной стены, из-за которой, точно туча навстречу людям бросилась стая стрел… — Вперёд! — в третий раз крикнул пересохшими от знойного ветра губами Цезарь.
И строй пехоты лавиной пошёл на приступ… Уже солнце было в зените, когда пылающий город стал как будто его земным отражением. И в огне метались защитники, метались нападающие, особенно жаркая битва, была возле проломов стен крепости — сделанных римскими стенобитными машинами.
— Вы же понимаете, что у вас такая судьба.
— Я меняю чужие судьбы, — ответил негромко, и прокашлялся, вдруг, Клавдий Цезарь.
Он, украдкой, оглядел человека, напротив него, на стуле. На таком же стуле сидел и он сам. На невзрачном стуле, и даже неудобном немного.
— Я знаю, — как совсем об обычном деле, подтвердил собеседник Клавдия Цезаря — Я знаю, что это тяжело. Я и сам не думал, что доживу до того времени, что готов лечь в могилу, если только это не больно. Тяжёлое для нас время — много работы.
Что-то человеческое, и даже участливое почувствовал в интонации голоса собеседника Клавдий Цезарь, и даже с какой-то жалостью он поглядел на собеседника, вдруг, а тот, точно очнувшись, сказал:
— Такая наша работа, такая наша судьба.
В кабинете в большом здании, было тихо. Они молчали, каждый думая видимо о своём. Клавдий Цезарь отвёл взгляд от белеющего старого компьютера, и вдруг увидел зрачки собеседника, суженные, как у дикого зверя — он подумал об этом, как об обычном деле — и не удивился, только прислушался к тишине, точно ища какой-то ответ. Но тишина молчала, как и положено тишине.
Куратор Клавдию Цезарю вдруг показалось, что в кабинете они не вдвоём, будто чья-то тень нависла над ним самим, и над молчаливым его собеседником.
— Чья я воля? — спросил Цезарь.
Чёрт очень внимательно поглядел на него своим холодным взглядом привыкших, видимо, к любым вопросам глаз.
— Ты не уверен в смысле происходящего?
— Я не уверен в том, что происходящее естественно.
— Ты хотел быть защищённым. Твои обиды…, — собеседник не стал смотреть на Клавдия — Ты был в прошлой своей жизни Цезарем.
— Я знаю.
— Ты мучаешься?
— Я хочу понять своё предназначение!
— Оно в изменении мира в угоду замыслу… — Замыслу!
— Да.
— Чья я воля!
— Ты устал.
— Я устал… В кабинет с улицы не проникал не единый звук. Это было точно запечатанное во времени пространство.
— В той жизни ты повелевал. В этой жизни ты претерпел много несправедливостей, и понял, что такое боль, что такое бессилие, и вот тебе дано право исправлять людские судьбы негодяев, — чёрт говорил эти слова монотонным голосом преподавателя математики, привычно излагающего давно известные ему правила.
— Почему я?
— Пути людские неисповедимы.
— Это не Божий промысел!
— Людям неведом промысел небесный, — мягко произнёс чёрт.
И закашлялся.
— Экология в этом городе ни к чёрту! — прокашлявшись, произнёс собеседник Цезаря.
Он явно давал понять, что их встреча подходит к концу.
Цезарь Туманное утро над пустыней с её желтоватыми барханами, с её навязчивым ветром, заставляющим кутаться в плащ, казалось, не давало секунды для размышления.
— Вперёд! — выхватывая жезл легиона из колесницы, воскликнул Цезарь, и тут же дрогнули цепи одинаковых солдат, подтянутых, усталых солдат, повинуясь приказу.
— Вперёд! — вновь повторил призыв Цезарь, и жезл его бросился, казалось вместе с его словом туда, где высились белые стены осаждённой крепости… Конница римского войска уже мчалась вдоль длинной стены, из-за которой, точно туча навстречу людям бросилась стая стрел… — Вперёд! — в третий раз крикнул пересохшими от знойного ветра губами Цезарь.
И строй пехоты лавиной пошёл на приступ… Уже солнце было в зените, когда пылающий город стал как будто его земным отражением. И в огне метались защитники, метались нападающие, особенно жаркая битва, была возле проломов стен крепости — сделанных римскими стенобитными машинами.
Страница 1 из 2
