А там где чайки чёрные над морем мчатся точно тени. Нет никогда покоя.
Добавить в моё избранное
6 мин, 31 сек 13630
Конница добивала выскочивших из-за стен защитников крепости.
Цезарь, молча, глядел на происходящее. Гнев сделал его истуканом, он, молча, выслушивал доклады старших колонн, пробившихся в город. Он, молча, кивал седой головой без шлема, только мысленно отмечая про себя, кто из его близких соратников уже не в этом мире. Цезарь привык к боли и победам.
— Не щадить никого! — приказал Цезарь, и может впервые поглядел на солнце, сощурился от нестерпимого его огня, и как-то внутренне затих, затих только на миг, как затихает птица просыпаясь под утро, перед тем, как начать славить мир своими трелями, потом бледный седой Цезарь приказал:
— Сжечь город!
Град обречённый Солнце лениво скрылось за барханы, точно не в силах уже смотреть, как умирают люди в обречённом городе. На стенах среди оставшихся мужчин чернели одежды женщин, крутились вьюнами подростки, ошалевшие от крови и страха прижимались к холодным мертвецки стенам крепости дети. Раз за разом легион шёл на штурм, и раз за разом огонь со стен, тучи стрел делали этот путь легионеров усыпанный трупами. Горел город. Но стены оставались неприступными.
— Ночью они уйдут в пустыню! — сказал негромко друг по походам Цезаря низенький полководец.
— А разве они не заслужили жизнь! — резко ответил Цезарь, и прихрамывая ушёл в стоявший неподалёку шатёр.
Утром крепость опустела. Пленных её защитников распяли вдоль дороги на больших крестах — визитной карточки Цезаря. Мимо этого скорбного страшного хоровода распятий уходил легион, скрипели нагруженные добычей телеги, ржали боевые арабские скакуны, не знающие усталости. Шли колонны измотанных боем легионеров.
К ехавшему на низкорослом белом скакуне накрытом красной шёлковой тканью Цезарю подскочил разведчик, спешившись за десяток метров от военачальника, упал ниц.
— Говори! — приказал Цезарь.
— На дороге поймали странных людей, — отрапортовал разведчик — с виду пастухи, но говорят, как знахари.
— Приведите их! — приказал Цезарь, и остановив коня, слез с него — тут же был поставлен стол с яствами для Цезаря.
Привели троих уставших путников, с котомками.
— Куда шли? — вопрошал Цезарь.
— Зажглась Звезда, возвещающая, что в мир пришёл Сын Божий! — с трепетом в голосе произнёс седой в лохмотьях путник — один из троих — Мы несём ему дары… Цезарь молча слушал, понимая, что от одного движения его руки зависит жизнь этих оборванцев.
— Пусть идут! Это не воины, — произнёс Цезарь.
Волхвы шли по обочине дороги, не таясь солдат, шли мимо распятий с умирающими людьми, шли мимо распятого уничтоженного догорающего города — по известному им святому пути.
Радуга За окном кафе пошёл монотонный летний дождь, точно смывая паволоку дремоты с людей. Потом грянула с небес гроза. И это было так неожиданно среди монотонных знакомых звуков города, что Цезарь невольно вздрогнул. Он посмотрел на улицу, и удивился ещё больше, между высотками нависла над городом радуга, разноцветная, яркая, она стояла, как небесное коромысло над бытом людей, потом потускнела, и растаяла, как мираж… Но эти минуты очаровали Цезаря, он точно мысленно прикоснулся к мирозданию, и может быть и кофе взбодрило его, он улыбнулся, прокашлялся, точно собираясь запеть какую-то знакомую ему до боли весёленькую мелодию.
Преображение Клавдий Цезарь в одном из своих воплощений имеющий власть долго ещё не понимал, что это и наказание Божье. И теперь, в образе простого человека, в сущности в образе того человека, о котором он никогда и не задумывался в том древнем мире Рима, будучи его властителем, перетерпевшим многие невзгоды этой своей жизни, вдруг начал понимать, что земной свет имеет такие грани красоты, которые видит только простой человек, понимающий радости жизни в полной мере и ценящий эти радости жизни. И лишь иногда в грусти думая о иных возможностях этого мира он начинал отходить от себя сегодняшнего, но вновь и вновь возвращался к выстраданной своей мысли о том, что свет радуги ярче, чем свет добычи, чем свет власти, ибо только свет добра способен принести человеку покой.
Цезарь, молча, глядел на происходящее. Гнев сделал его истуканом, он, молча, выслушивал доклады старших колонн, пробившихся в город. Он, молча, кивал седой головой без шлема, только мысленно отмечая про себя, кто из его близких соратников уже не в этом мире. Цезарь привык к боли и победам.
— Не щадить никого! — приказал Цезарь, и может впервые поглядел на солнце, сощурился от нестерпимого его огня, и как-то внутренне затих, затих только на миг, как затихает птица просыпаясь под утро, перед тем, как начать славить мир своими трелями, потом бледный седой Цезарь приказал:
— Сжечь город!
Град обречённый Солнце лениво скрылось за барханы, точно не в силах уже смотреть, как умирают люди в обречённом городе. На стенах среди оставшихся мужчин чернели одежды женщин, крутились вьюнами подростки, ошалевшие от крови и страха прижимались к холодным мертвецки стенам крепости дети. Раз за разом легион шёл на штурм, и раз за разом огонь со стен, тучи стрел делали этот путь легионеров усыпанный трупами. Горел город. Но стены оставались неприступными.
— Ночью они уйдут в пустыню! — сказал негромко друг по походам Цезаря низенький полководец.
— А разве они не заслужили жизнь! — резко ответил Цезарь, и прихрамывая ушёл в стоявший неподалёку шатёр.
Утром крепость опустела. Пленных её защитников распяли вдоль дороги на больших крестах — визитной карточки Цезаря. Мимо этого скорбного страшного хоровода распятий уходил легион, скрипели нагруженные добычей телеги, ржали боевые арабские скакуны, не знающие усталости. Шли колонны измотанных боем легионеров.
К ехавшему на низкорослом белом скакуне накрытом красной шёлковой тканью Цезарю подскочил разведчик, спешившись за десяток метров от военачальника, упал ниц.
— Говори! — приказал Цезарь.
— На дороге поймали странных людей, — отрапортовал разведчик — с виду пастухи, но говорят, как знахари.
— Приведите их! — приказал Цезарь, и остановив коня, слез с него — тут же был поставлен стол с яствами для Цезаря.
Привели троих уставших путников, с котомками.
— Куда шли? — вопрошал Цезарь.
— Зажглась Звезда, возвещающая, что в мир пришёл Сын Божий! — с трепетом в голосе произнёс седой в лохмотьях путник — один из троих — Мы несём ему дары… Цезарь молча слушал, понимая, что от одного движения его руки зависит жизнь этих оборванцев.
— Пусть идут! Это не воины, — произнёс Цезарь.
Волхвы шли по обочине дороги, не таясь солдат, шли мимо распятий с умирающими людьми, шли мимо распятого уничтоженного догорающего города — по известному им святому пути.
Радуга За окном кафе пошёл монотонный летний дождь, точно смывая паволоку дремоты с людей. Потом грянула с небес гроза. И это было так неожиданно среди монотонных знакомых звуков города, что Цезарь невольно вздрогнул. Он посмотрел на улицу, и удивился ещё больше, между высотками нависла над городом радуга, разноцветная, яркая, она стояла, как небесное коромысло над бытом людей, потом потускнела, и растаяла, как мираж… Но эти минуты очаровали Цезаря, он точно мысленно прикоснулся к мирозданию, и может быть и кофе взбодрило его, он улыбнулся, прокашлялся, точно собираясь запеть какую-то знакомую ему до боли весёленькую мелодию.
Преображение Клавдий Цезарь в одном из своих воплощений имеющий власть долго ещё не понимал, что это и наказание Божье. И теперь, в образе простого человека, в сущности в образе того человека, о котором он никогда и не задумывался в том древнем мире Рима, будучи его властителем, перетерпевшим многие невзгоды этой своей жизни, вдруг начал понимать, что земной свет имеет такие грани красоты, которые видит только простой человек, понимающий радости жизни в полной мере и ценящий эти радости жизни. И лишь иногда в грусти думая о иных возможностях этого мира он начинал отходить от себя сегодняшнего, но вновь и вновь возвращался к выстраданной своей мысли о том, что свет радуги ярче, чем свет добычи, чем свет власти, ибо только свет добра способен принести человеку покой.
Страница 2 из 2
