Обращение к читателю! Эти рассказы написаны для Вас. Да для читателя кто сейчас читает эти строки… Где Вы живете во Владивостоке, в Москве или Минске, а может в Новосибирске как я, или во Флориде как мой сын?
Добавить в моё избранное
29 мин, 52 сек 7479
В них наверно много хорошего и плохого, но что делать я старался как мог. Я не огорчен, что у меня не нашлось необходимой суммы и я не издал свои рукописи (видел знакомых которые так «издались» и сидят на своих 2000 экземплярах и выкинуть жалко и место в кладовке нужно)… и не отыскалось издательство которое бы сделало это бесплатно. Я не хочу высказывать ни каких суждений не о поддержке тех кто пишет со стороны государства, не об авторском праве, не о нашей экономике и тем более о каких бы то ни было гонорарах. Если человек пишет, значит по другому он не может, он хочет общаться, он ищет собеседника и если находится все же человек, который интересуется его творчеством большая ему благодарность. Что меня беспокоит, когда я захожу на сайт, это«Неизвестный читатель» кто он? Есть ли он? Может это виртуальный робот созданный хитрыми устроителями литературных сайтов для ублажения самолюбия графоманов? Ничто не может быть ужаснее для писателя, чем неизвестность… я не боюсь отрицательных отзывов, отчасти только они заставляют совершенствоваться и двигаться вперед. Можно и еще придумывать, как бы я хотел видеть отзывы. Но Вас читателей наверно все же нет и коллег писателей тоже нет, так как они от силы открывают первую страницу, в надежде, что высветится их фамилия и Вы зайдете к ним в гости. Возможно все мои слова пустая трата времени, возможно это суровая реальность с которой придется смириться, но все же я жду.
Настя стояла у окна и смотрела во двор и светлые каштановые волосы ее легонько раздувались от дуновений теплого ветра, щекотали открытые плечи, прикрытые только лямками легкого топика. Ее большие голубые глаза из-под длинных, дрожащих ресниц смотрели на мир открыто чуть восторженно и счастливо.
Второй этаж идеальное место для обзора и она так делала каждый вечер. Девушка была приезжая. Она остановилась у дяди, главного пожарника Москвы, так он себя называл. Он обещал ее матери помочь Насте с поступлением в театральное училище. Сегодня он с семьей уехал в свой загородный дом, и ей было скучно и одиноко.
В тот год Москва, как и вся страна, жила запахом перемен и новых свобод. Открывали архивы и всплывали страшные злодеяния коммунистов всех мастей. И сносили памятники, и переименовывали улицы и города. И в обществе с новыми свободами и возможностями, поселялось безверие в реальные возможности власти управлять страной, так как люди потеряли все, что копили десятилетия, и откладывали на черный день, и зарплаты у людей стали нищенскими по сравнению с ценами в магазинах, ларьках и на барахолках. Среди этого хаоса и безверия как грибы росли сомнительные кооперативы, и товарищества и махровым цветом расцвела преступность набившая руку на том, что бы заменить государство в области взимания налогов с предпринимателей всех мастей и рангов. Но Настя была далека от всего этого и столица вызывала у ней только чувство необъяснимой радости и душевного трепета.
Она стояла у окна, а на скамеечке во дворе сидел парень в матерчатых тонких перчатках и читал книгу. Он был худощав, но видимо спорт ему не был чужд. Мышцы, особенно в районе плечей были накачаны. Черты лица его были не правильные, но приятные, нос прямой, волосы черные, подстрижены коротко. Нижняя половина лица была с легкой небритостью. Не с той, что забывают побриться, а которую оставляют намеренно, тщательно удаляя ненужное. «Наверно тоже студент? Почему тоже? Еще сама не поступила, а уже причислила себя к московским студентам. Он симпатичный!» подумала девушка.«Наверно живет рядом. Он определенно симпатичный!» опять пронеслась и запала у ней мысль. Вчера она тоже видела его. Он два или три раза проходил не спеша под ее окнами. Если бы он жил у них в Чите, они бы познакомились. Парень видел, что она на него смотрит, но ровным счетом не обращал на нее внимания и даже иногда как-то криво и недовольно взглядывал в ее сторону, будто она мешала ему усваивать его литературу. Конечно, это был какой-то московский задавака. В Чите бы они непременно познакомились. Парень ей определенно нравился. Но это же Москва. Она вздохнула и пошла спать.
В субботу днем его не было, а вечером она открыла окно и вновь увидела его. Он был опять с книгой в руках и рядом лежала спортивная сумка. «Пришел! Не запылился!» — уже как о знакомом подумала она и опять поймала его быстрый недовольный взгляд.«Еще и нос воротит. Интересно, что у него раскрыто, учебник или какой-нибудь любовный роман? На-верно ему совсем дома не дают читать. Бедненький!».
Настя разыскала у дяди чистые листы бумаги, карандаш, резинку. Тщательно вымыла разделочную доску, вытерла ее насухо и прикрепила к ней канцелярскими кнопками бумагу. «Так пойдет!» — одобрительно сказала она сама себе и вышла на лоджию, которая тоже вы-ходила во двор. Она уже давно не рисовала, и карандаш плохо слушался ее пальцев, но увлекшись, она почувствовала былую уверенность, и все стало получаться. Смелые штрихи ограничили зону головы. Легкие едва заметные осевые задали зону глаз, носа, волевого подбородка.
Настя стояла у окна и смотрела во двор и светлые каштановые волосы ее легонько раздувались от дуновений теплого ветра, щекотали открытые плечи, прикрытые только лямками легкого топика. Ее большие голубые глаза из-под длинных, дрожащих ресниц смотрели на мир открыто чуть восторженно и счастливо.
Второй этаж идеальное место для обзора и она так делала каждый вечер. Девушка была приезжая. Она остановилась у дяди, главного пожарника Москвы, так он себя называл. Он обещал ее матери помочь Насте с поступлением в театральное училище. Сегодня он с семьей уехал в свой загородный дом, и ей было скучно и одиноко.
В тот год Москва, как и вся страна, жила запахом перемен и новых свобод. Открывали архивы и всплывали страшные злодеяния коммунистов всех мастей. И сносили памятники, и переименовывали улицы и города. И в обществе с новыми свободами и возможностями, поселялось безверие в реальные возможности власти управлять страной, так как люди потеряли все, что копили десятилетия, и откладывали на черный день, и зарплаты у людей стали нищенскими по сравнению с ценами в магазинах, ларьках и на барахолках. Среди этого хаоса и безверия как грибы росли сомнительные кооперативы, и товарищества и махровым цветом расцвела преступность набившая руку на том, что бы заменить государство в области взимания налогов с предпринимателей всех мастей и рангов. Но Настя была далека от всего этого и столица вызывала у ней только чувство необъяснимой радости и душевного трепета.
Она стояла у окна, а на скамеечке во дворе сидел парень в матерчатых тонких перчатках и читал книгу. Он был худощав, но видимо спорт ему не был чужд. Мышцы, особенно в районе плечей были накачаны. Черты лица его были не правильные, но приятные, нос прямой, волосы черные, подстрижены коротко. Нижняя половина лица была с легкой небритостью. Не с той, что забывают побриться, а которую оставляют намеренно, тщательно удаляя ненужное. «Наверно тоже студент? Почему тоже? Еще сама не поступила, а уже причислила себя к московским студентам. Он симпатичный!» подумала девушка.«Наверно живет рядом. Он определенно симпатичный!» опять пронеслась и запала у ней мысль. Вчера она тоже видела его. Он два или три раза проходил не спеша под ее окнами. Если бы он жил у них в Чите, они бы познакомились. Парень видел, что она на него смотрит, но ровным счетом не обращал на нее внимания и даже иногда как-то криво и недовольно взглядывал в ее сторону, будто она мешала ему усваивать его литературу. Конечно, это был какой-то московский задавака. В Чите бы они непременно познакомились. Парень ей определенно нравился. Но это же Москва. Она вздохнула и пошла спать.
В субботу днем его не было, а вечером она открыла окно и вновь увидела его. Он был опять с книгой в руках и рядом лежала спортивная сумка. «Пришел! Не запылился!» — уже как о знакомом подумала она и опять поймала его быстрый недовольный взгляд.«Еще и нос воротит. Интересно, что у него раскрыто, учебник или какой-нибудь любовный роман? На-верно ему совсем дома не дают читать. Бедненький!».
Настя разыскала у дяди чистые листы бумаги, карандаш, резинку. Тщательно вымыла разделочную доску, вытерла ее насухо и прикрепила к ней канцелярскими кнопками бумагу. «Так пойдет!» — одобрительно сказала она сама себе и вышла на лоджию, которая тоже вы-ходила во двор. Она уже давно не рисовала, и карандаш плохо слушался ее пальцев, но увлекшись, она почувствовала былую уверенность, и все стало получаться. Смелые штрихи ограничили зону головы. Легкие едва заметные осевые задали зону глаз, носа, волевого подбородка.
Страница 1 из 9
