Кружевница

Несмотря на то, что музей в нашем городе небольшой, стараниями сотрудников здесь собрано немало интересных коллекций. Проходя сквозь выставочные залы, ты словно погружаешься в прошлое: вот картины современных художников, вот фотографии первостроителей и застывшие на пожелтевшем картоне этапы «Комсомольско-ударной». Ещё несколько шагов — и проржавевшие штыки, каски и осколки снарядов дышат жаром гремевших здесь когда-то боев. Новый зал — новая экспозиция: портреты декабристов Бестужевых, ветхие от времени наряды, фотография веселых оркестрантов, расположившихся на крыльце деревянного клуба, прялка и старые документы, приоткрывающие крошечные оконца в минувшие эпохи.

Гости, тем временем, о чем-то оживленно выспрашивают экскурсовода. Подхожу ближе:

— А вот чем действительно славилась в свое время наша земля, так это кружевницами, — сотрудница музея подходит к обширному собранию стендов.

— Вот. Вы только посмотрите, какая красота! И всё это сделано руками наших мастериц.

Я бросаю взгляд в указанном направлении. Под стеклом хранится Мастерство. Тончайшие нити, сплетаясь меж собой, образуют сложнейшие узоры, так похожие на то великолепие, что покрывает морозными зимами окна наших квартир. Как и в изморози, так и в кружеве чувствуется дыхание человека. Дыхание Мастера.

Экскурсия продолжает продвигаться по залам, а я всё не могу оторвать взгляда от кружевного воротничка, раскинувшего свои белые крылья. Не могу оторвать взгляда, потому что мне кажется, будто я уже видел однажды этот узор. Однако, память, как часто бывает в таких ситуациях, подводит: виновато смотрит на хозяина, да разводит руками — дескать, прости, дорогой, такая уж я у тебя рассеянная… Уже позже, простившись с нашими гостями, я возвращаюсь домой. Погода, такая славная с самого утра, к вечеру неожиданно портится. Над городом собираются тучи, предвещая неминуемую грозу. Впрочем, когда ты дома, никакая гроза не страшна. А горячий чай, так и вообще способен полностью прогнать озноб дождливого ненастья.

И все же, в памяти нет-нет, да всплывает кружевной воротничок. Где же я его видел?

Усаживаюсь за компьютер, системный блок медленно гудит, а я хвалю себя за то, что пару лет назад собрался, да оцифровал все старые фотографии. Пойди найди сейчас что-нибудь в этих многочисленных альбомах, пакетах и коробках. А тут все под рукой… Курсор рыщет по не менее многочисленным, чем упомянутые уже альбомы, «папкам».

Вот одноклассники, здесь институт, свадьба, опять школьные фото… Уже почти отчаявшись, я наконец-то обнаружил искомое: небольшая карточка, с которой мне улыбается совсем молоденькая девушка. На обратной стороне карточки надпись: «Моему другу — Александру». Я вспомнил, её звали Алла. Как же давно это было… Когда тебе чуть больше девятнадцати, жизнь кажется прекрасной и удивительной, даже если на улице ливень, а твоему приятелю срочно требуется отнести на другой конец города какой-то сверток.

Так и сегодня, по причине внезапно образовавшегося у моего товарища свидания, я под проливным дождем бегу выполнять просьбу его бабушки. Серега (так звали моего одноклассника) разумеется, клялся и божился, что в следующий раз — он для меня. Я думаю, каждому из нас такие клятвы хорошо знакомы.

Меня попросили — я согласился. Вот сейчас стою и нетерпеливо жму кнопку звонка в квартиру на пятом этаже.

Через какое-то время дверь открывается. В коридоре темно, и мне не сразу удается разглядеть хозяйку.

— День добрый, вот, — я протягиваю в темноту обёрнутый полиэтиленом сверток.

— Валентина Сергеевна просила передать.

Моей руки касается неожиданно теплая ладонь.

— Ой, вы же совсем замерзли, проходите скорее в дом, я вас сейчас чаем напою.

Меня увлекают в глубь коридора. Покорно следую за провожатой, ловя себя на мысли, что молодой девичий голос мне понравился. Интересные знакомые у бабушки моего приятеля… Проходим в комнату.

— Меня Алла зовут, а вас?

— Александр, — представляюсь я, осматривая новую знакомую.

Лет восемнадцать, длиннющая коса и огромные зеленые глаза. Она несколько смущается моего взгляда.

— Вы садитесь. Чайник горячий, я быстро.

Алла стремительно выбегает из комнаты, а я, любопытствуя, осматриваю комнату.

Буквально каждый предмет интерьера был покрыт кружевной салфеткой. Кружева были везде. На шкафу и телевизоре, на журнальном столике и на тахте, даже на окне — и то была кружевная занавеска. Общую картину завершала примостившаяся в углу комнаты странная конструкция. Ничего подобного я досель не видел: на невысокой деревянной подставке располагался матерчатый валик — с воткнутыми в него иголками… — Вот и я, — оторвала меня от созерцаний Алла.

— Вы с малиной любите?

— Ага, — не вникая, согласился я.

— Слушай, а что это такое?

Я кивнул в сторону конструкции.

— Это?