На улице Блюхера жили тигры. Они скрывались в лабиринтах сараев и старых двухэтажных домов, от которых пахло прелым деревом и канализацией. Они бродили там, где сугробы сменялись натеками льда, фонари тускло светились оранжевым, и в их лучах всегда метался снег. Там, на самой короткой и страшной дороге от библиотеки до дома, жили они — и зимними вечерами выходили из своих убежищ, гибкие и опасные, и впереди них по пустынной улице волнами катился ужас.
Добавить в моё избранное
6 мин, 36 сек 13694
Приходила мама, подбирала презрительно отброшенного «Маугли», осторожно касалась горячего лба, и в уголках ее губ появлялись морщинки. Но постепенно Катя выздоравливала, жар спадал, глуше звучали гитары, и огненные полосы на тигриных шкурах выцветали -царственные звери все больше походили на нелепо огромных и головастых палевых собак. В глубине души Катя чувствовала, что теперь все тигры — лишь внутри нее, и немного стыдилась, что не оставила ни одного для пампы: без них бесконечные травяные просторы казались безжизненными. Над улицей Серрано нависала печаль, скрывая ставшие привычными очертания, и под этим туманным пологом Катю настиг последний кошмар.
Сеньорита Катерина, прогуливаясь с соседскими девушками, встретила слепого старика. В его глазах застыли тысячи потерянных миров и непридуманных книг, пиджак лоснился на локтях, вытертых о сотни столов и кафедр. «Вот ученый человек, который доживает в бедности, — сказала Катерине одна из подруг, — вся слава досталась другому с тем же именем». Она подала ему монетку, но старик не взял денег. Он обратил невидящие глаза на Катерину и сказал:
«Это чужой сон, — сказал он и слепо зашарил руками.»
— Отдай моих тигров и уходи«, — когтистые пальцы впились в рукав платья, Катя испуганно вскрикнула и бросилась прочь из сна.» Отдай моих тигров!«— кричал ей вслед слепец, но Катя уже проснулась, чувствуя, как тесно в ее душе этим громадным полосатым зверям.»
— Далеко не убираю, — с улыбкой сказала женщина в пуховом платке, откладывая «Маугли» в сторонку.
— Я больше не буду его брать, — сердито ответила Катя, — надоело. Пойду поищу что-нибудь новое.
На этот раз Кате не пришлось плутать среди сумрачных стеллажей — первый же поворот вывел ее к кабинету Библиотекаря. Из-под двери по-прежнему бил свет, но Кате показалось, что его золото потускнело. Она прислушалась: в комнате стояла мертвая тишина, и было слышно, как бесконечно далеко, за лабиринтом из тысяч полок с книгами, тихо кашляет женщина в платке. Вдруг Катя почувствовала на себе внимательный и укоризненный взгляд, проникший через толстые резные доски двери, и гордо вскинула голову: сеньорите Катерине не к лицу было жаться на пороге. Она толкнула протяжно заскрипевшую створку и вошла, насмешливо кривя губы.
Здесь пахло кожей, пылью и кофе. Солнечный свет пробивался через щели в плотных шторах, ложился широкими полосами на стол черного дерева, заваленный картами, старинными книгами с медными застежками и оборванными на середине строчки рукописями. Библиотекарь неподвижно сидел в тяжелом кресле: морщинистое лицо было обращено к стоящим на каминной полке песочным часам, рука сжимала чашку, исходящую густым ароматным паром. Скрежет двери стих, и Кате стало слышно, как шуршит песок, пересыпаясь в нижнюю воронку, — этот звук сливался с тихим, шелестящим дыханием Библиотекаря.
— Это не твой сон, — сказал наконец он.
Катя молча кивнула. Дрогнули солнечные лучи, и по комнате потек тигр — его литые мышцы перекатывались под блестящей шкурой, и глаза горели вечным пламенем. Тигр покосился на Катю — она снова кивнула, — прислонился огромной лобастой головой к пергаментной щеке Библиотекаря и тихо, нежно заурчал. Упала последняя песчинка в часах, и Катя вышла в холодный лабиринт стеллажей. Постояла, прислушиваясь. За дверью часто и сухо трещало, и Катя не сразу поняла, что это стучат клавиши пишущей машинки.
Тонкая книжица в рыжей, истертой до ворсистости обложке упала с полки и раскрылась посередине. Катя прочитала последнюю строчку и, опасливо оглянувшись, сунула книгу за пазуху. Прокралась в раздевалку, накинула пальто и, не застегиваясь, выскочила из библиотеки.
Бураны наконец закончились, стало морозно и ясно, и маленькая зеленоватая луна в рыжем ореоле была похожа на глаз. По опустевшей улице Блюхера далеко разносился громкий скрип снега под ногами. Катя больше не боялась тигров, и не боялась, что они уйдут навсегда. Ее власть была безграничной.
Сеньорита Катерина, прогуливаясь с соседскими девушками, встретила слепого старика. В его глазах застыли тысячи потерянных миров и непридуманных книг, пиджак лоснился на локтях, вытертых о сотни столов и кафедр. «Вот ученый человек, который доживает в бедности, — сказала Катерине одна из подруг, — вся слава досталась другому с тем же именем». Она подала ему монетку, но старик не взял денег. Он обратил невидящие глаза на Катерину и сказал:
«Это чужой сон, — сказал он и слепо зашарил руками.»
— Отдай моих тигров и уходи«, — когтистые пальцы впились в рукав платья, Катя испуганно вскрикнула и бросилась прочь из сна.» Отдай моих тигров!«— кричал ей вслед слепец, но Катя уже проснулась, чувствуя, как тесно в ее душе этим громадным полосатым зверям.»
— Далеко не убираю, — с улыбкой сказала женщина в пуховом платке, откладывая «Маугли» в сторонку.
— Я больше не буду его брать, — сердито ответила Катя, — надоело. Пойду поищу что-нибудь новое.
На этот раз Кате не пришлось плутать среди сумрачных стеллажей — первый же поворот вывел ее к кабинету Библиотекаря. Из-под двери по-прежнему бил свет, но Кате показалось, что его золото потускнело. Она прислушалась: в комнате стояла мертвая тишина, и было слышно, как бесконечно далеко, за лабиринтом из тысяч полок с книгами, тихо кашляет женщина в платке. Вдруг Катя почувствовала на себе внимательный и укоризненный взгляд, проникший через толстые резные доски двери, и гордо вскинула голову: сеньорите Катерине не к лицу было жаться на пороге. Она толкнула протяжно заскрипевшую створку и вошла, насмешливо кривя губы.
Здесь пахло кожей, пылью и кофе. Солнечный свет пробивался через щели в плотных шторах, ложился широкими полосами на стол черного дерева, заваленный картами, старинными книгами с медными застежками и оборванными на середине строчки рукописями. Библиотекарь неподвижно сидел в тяжелом кресле: морщинистое лицо было обращено к стоящим на каминной полке песочным часам, рука сжимала чашку, исходящую густым ароматным паром. Скрежет двери стих, и Кате стало слышно, как шуршит песок, пересыпаясь в нижнюю воронку, — этот звук сливался с тихим, шелестящим дыханием Библиотекаря.
— Это не твой сон, — сказал наконец он.
Катя молча кивнула. Дрогнули солнечные лучи, и по комнате потек тигр — его литые мышцы перекатывались под блестящей шкурой, и глаза горели вечным пламенем. Тигр покосился на Катю — она снова кивнула, — прислонился огромной лобастой головой к пергаментной щеке Библиотекаря и тихо, нежно заурчал. Упала последняя песчинка в часах, и Катя вышла в холодный лабиринт стеллажей. Постояла, прислушиваясь. За дверью часто и сухо трещало, и Катя не сразу поняла, что это стучат клавиши пишущей машинки.
Тонкая книжица в рыжей, истертой до ворсистости обложке упала с полки и раскрылась посередине. Катя прочитала последнюю строчку и, опасливо оглянувшись, сунула книгу за пазуху. Прокралась в раздевалку, накинула пальто и, не застегиваясь, выскочила из библиотеки.
Бураны наконец закончились, стало морозно и ясно, и маленькая зеленоватая луна в рыжем ореоле была похожа на глаз. По опустевшей улице Блюхера далеко разносился громкий скрип снега под ногами. Катя больше не боялась тигров, и не боялась, что они уйдут навсегда. Ее власть была безграничной.
Страница 2 из 2
