Памятник

— Друзья мои, спасибо каждому из вас, кто в этот день пришел сюда и разделил со мной мою радость. Настал момент выполнить одно мое обещание. Как вы помните, я собирался рассказать о случае, который когда-то определил всю мою дальнейшую жизнь, если не сказать — спас ее. И рассказ этот будет о взаимоотношениях между двумя мирами, разделяет которые более тонкая грань, чем мы привыкли думать.

Мы ждали рассказ с нетерпением — но вместе с тем с некоторым недоумением. Все знали рассказчика как человека веселого и, что называется, из плоти и крови, с огромной жаждой к жизни (и при этом любящего отца, надежного друга и великого художника) — и нас удивило его намерение рассказать историю, связанную, как мы поняли, с потусторонней тематикой.

— Да, — сказал он, точно читая наши мысли, и его не потускневшие с возрастом глаза внимательно обвели уютную гостиную с висящими на стенах наградами и картинами, роскошный праздничный стол и нас, собравшихся за ним.

— Иногда мне самому трудно поверить в это, но в молодости я был не тем человеком, каким являюсь сейчас. А теперь, друзья, позвольте мне начать. Если мой рассказ вызовет недоверие и скепсис, прошу выслушать его из уважения ко мне, которого вы, надеюсь, не считаете ни лжецом, ни сумасшедшим.

Мы выразили готовность слушать, и он приступил к рассказу.

— С чего лучше начать мою историю? Я думаю, по-настоящему она началась, когда внезапно умер мой лучший друг, скульптор, как и я, который один всегда был мне поддержкой (родители мои умерли, еще когда я был ребенком, как вам всем хорошо известно).

Вскоре я узнал от семьи покойного, что друг завещал не похоронить себя, а кремировать и развеять прах по ветру. Это само по себе было необычно. Но больше меня удивил сам факт того, что друг, молодой мужчина на несколько лет младше меня, без всяких проблем со здоровьем (умер он, как я сказал, неожиданно) вообще позаботился о такой вещи, как собственное погребение. Мне бы тогда в голову не пришло думать о завещании ранее, чем я обзаведусь внуками; это казалось дурным предзнаменованием, чем-то вроде вызова судьбе.

После этого случая получилось так, что я все больше стал думать о смерти, хотя раньше за мной не водилось такой наклонности. Теперь же эта тема занимала меня непрестанно, можно сказать, она очаровала меня, словно открылась некая потайная дверь в моей душе. От размышлений я перешел к изучению предмета. Вначале меня привлекли мистические книги о загробных путешествиях и переселениях душ (надо сказать, я перечитал тогда бездну шарлатанской литературы… Затем я принялся за теоретические труды, рассматривающие возможности бессмертия души и того, что ждет ее за порогом смерти, с точек зрения науки, различных культур и религий.

Мой возраст приближался к зловещей цифре, что значит — я был в расцвете сил и при моем отменном здоровье мог прожить еще лет пятьдесят. Вместе с тем, в таком возрасте полагалось уже как-то определиться на жизненном пути, который для меня все еще был перекрестком, открытым всем ветрам. Я чувствовал, что не живу по-настоящему, и, пытаясь заглянуть в свое будущее, также не видел там ничего утешительного. Иначе говоря, я погружался все глубже в уныние, и мир живых казался мне все более чуждым.

Как и можно было предугадать, меня стали привлекать прогулки по кладбищам. В городе Н., где я жил тогда, их было несколько — военное кладбище, где могилы были в основном новые, еврейское кладбище, и несколько кладбищ при христианских храмах, из которых меня наиболее привлекало одно — самое старое, Центральное кладбище в центре города (можно сказать, город в свое время «вырос» вокруг него). Удивительно — стоило шагнуть за его ограду, и из шумного, пыльного и суетного царства Жизни ты погружался в тихое, полное строгой печали царство Смерти, словно нескольких метров было достаточно, чтобы попасть в другое измерение.

Вскоре я стал там завсегдатаем и редко выпадал день, когда я не приходил на это кладбище.

В отличие от недавно открытых, бездушно-геометрических, размеченных на секторы кладбищ, Центральное кладбище было устроено кое-как, без всякого порядка. Многие могилы были заброшены из-за своей старости. Мне нравилось гулять по освещенным солнцем тропинкам, наблюдать за белками и воронами, которые кормились подношениями мертвым — яблоками и кусочками хлеба, что в обычае нашего полуязыческого населения оставлять на могилах. Я брал в руки увядшие цветы, рассматривал обросшие мхом памятники и выцветшие фотографии, читал полустертые надписи и бесхитростные стихи. Некоторые памятники поражали аляповатостью и безвкусицей, однако иногда среди крестов и плит, каменных ангелов и голубков попадались экспонаты, которые радовали мою душу художника. Если надпись на памятнике была интересной, я сочинял тут же целые истории, развлекая так сам себя.

Вскоре еще одна особенность кладбищ заняла мое воображение. Я говорю про распространенный у нас обычай заботиться заранее о месте своего погребения.