Памятник

Прежде вид окруженного оградой могильного холма, рядом с которым оставлено место для еще одного захоронения (чаще всего — для супруга) показался бы мне дурным знаком, но теперь я начал видеть в этом нечто трогательное и мудрое. (Надо сказать, с практической точки зрения это также было разумно — земля дорожала с каждым годом). Некоторые предусмотрительные родственники шли еще дальше, установив памятник, рассчитанный сразу на двух человек, иногда даже со своим именем, оставив лишь пустое место для последней даты.

И тут меня посетила мысль, которая просто обязана была рано или поздно придти в голову художника! Я говорю о перспективе быть когда-нибудь похороненным под уродливым и безвкусным надгробием, созданным по шаблону бездарным ремесленником. Отвратительная мысль для человека, не лишенного вкуса к красоте. Не лучше ли позаботиться самому, чтобы такого не произошло? Странная идея, придя ко мне в голову, показалась очень естественной и увлекла меня… Однажды в начале мая я гулял по кладбищу, которое так и не изучил досконально из-за перепутанной планировки, и забрел на милую лужайку, окруженную плакучими ивами, еще не очень населенную (здешними обитателями был только некий профессор медицины с женой). Стоял прекрасный весенний вечер, заходящее солнце окрашивало нежными оттенками розового гранит надгробий — и внезапно я понял, где хотел бы поселиться после смерти. Я увидел себя, лежащего здесь, под изящным памятником (я сразу же в точности представил его себе!), забытого всеми, кроме белок и ворон, омываемого дождем и согреваемого солнцем — через десять, двадцать, сто лет — и эта картина наполнила меня вовсе не печалью и страхом, но счастьем и покоем.

На следующий день я договорился с правлением кладбища и купил приглянувшийся участок земли, который уступили мне, к слову сказать, по приемлемой цене; через десять лет он возрос бы в стоимости втрое.

Следующие недели я, против обыкновения, не появлялся на кладбище. Все это время я провел в мастерской.

Памятник получился в точности таким, как я его увидел в первый раз своим внутренним взором — как будто я тогда смог заглянуть в будущее: одновременно строгий и изящный, оригинальный и решенный в классической традиции. Оставалось выбить мое имя и водрузить надгробье на место моего будущего упокоения… Что вскоре и было сделано.

… После этого что-то в моей душе произошло — я немного успокоился, как будто закрылась рана в сердце, и я перестал приходить на кладбище.

Тем временем прошло лето и началась осень. Как-то вечером, возвращаясь из «Семи пятниц», где я пытался утопить в стакане октябрьскую грусть, и проходя мимо кладбищенских ворот — право же, это получилось случайно — я почувствовал сильнейшее притяжение. Как будто голос, странно похожий на мой собственный, звал меня, веля идти на кладбище и найти свою могилу!

Противиться этому голосу было невозможно, и я, с трудом находя подзабытый путь в ранних осенних сумерках, пробрался к месту захоронения. Я издали заметил полюбившиеся мне весной ивы, но, подойдя ближе, едва не решил, что ошибся.

Мне захотелось протереть глаза, поскольку им открылось нечто странное — мой памятник почему-то утопал в цветах и в венках, перевитых траурными лентами. Несколько десятков человек, понурив головы — а некоторые вытирая глаза — собрались вокруг могилы, явно провожая в последний путь кого-то им близкого и дорогого.

Будучи уверенным, что произошла ошибка, но обуреваемый любопытством, я посильнее надвинул шляпу на глаза, поднял воротник и, пользуясь сгустившимся сумраком, постарался смешаться со скорбной толпой. Мне было суждено испытать самое настоящее потрясение, поскольку, постояв в толпе всего минуту, я понял, что присутствующие полчаса назад похоронили… меня.

Сомнений не было. Собравшиеся, среди которых были высокие чины из министерств и посольств, произносили мое имя, говоря про мой огромный вклад в развитие скульптуры, про разработанную мной уникальную методику преподавания монументального искусства и прочие всевозможные заслуги… У самой могилы я увидел пожилую, но со следами былой красоты женщину, утиравшую глаза платком. Стоявшая рядом с ней женщина помоложе — очень похожая на меня — держала за руку двух очаровательных девочек. По-прежнему скрывая лицо, я подошел поближе.

— Дедушка сейчас на небе? — услышал я голосок одной из девочек.

— Да, Анна, — отвечала ей женщина.

— Он сейчас видит нас, и ему радостно, что мы пришли проводить его. Не плачь, Мария, — сказала она другой девочке, — Ему будет хорошо там, где он сейчас.

… Признаюсь честно, друзья мои — в этот момент мне стало очень страшно. Я почувствовал, что увидел нечто, чего видеть был не должен… увидел больше, чем следовало видеть любому смертному. Я грубо вторгся на территорию, где мне находиться было не положено. И тогда я сбежал с кладбища, не дождавшись конца погребальной церемонии.