Люблю дождь. Даже осенний — затяжной, неторопливый. Люблю слушать, как шелестят капли за окном. Монотонный сонный шепоток.
Добавить в моё избранное
8 мин, 41 сек 6829
Потом совсем тихо продолжает:
— Внутри, в стекле, плохо, очень плохо. Я знаю, я там был. Там намного-намного хуже, чем здесь. И только серые тени. Они там живут. И страдают. Сильно страдают… Ищут свой мир, своё отражение.
— Вы можете ходить между мирами? — страшная догадка режет моё сознание.
— Нет, мой мир — здесь. Пока, — улыбка разглаживает морщины на бескровных губах.
— Но я могу проходить за грань, внутрь стекла. Могу становиться серой тенью. На краткое время. Пока какая-то серая тень живет в моём отражении. Твой муж ещё там — в стекле. Ему ничем нельзя помочь.
— Совсем нельзя? А если? — я почти не слышу себя.
— Нет, невозможно. Нужно набраться терпения. И ждать. Тогда может… — Что?
— Может произойти чудо, — грустно улыбается мой идол, бог, спаситель.
— Больше тебе не нужно знать. Ты довольна моей работой? Приходи ещё.
Нотки отстраненности и безразличия заглушают смысл последних слов. Лицо мужчины становится бледной застывшей маской. Я понимаю, что разговор закончен.
— Да, хорошо, спасибо, — впопыхах накидываю плащ и выскакиваю на улицу. Дождь все идет. Шелестит по булыжникам, шлепает по лужам. Где-то чуть слышно плещется море, за серой пеленой не видно стоящих в бухте огромных неспокойных кораблей. Сажусь на нижнюю ступеньку, ноги утопают в глубокой луже. Я чувствую, как промокают мои драные штиблеты, как холод поднимается от ступней все выше и выше. И подол юбки, впитавший воду, становится тяжелым, липким. Ледяным обручем он сковывает ноги.
Тук-тук… Стучат капли по капюшону, стекают ручейками по шее. Я разжимаю ладонь. Среди бледных холмиков ярко золотится обручальное кольцо. Обманул ведь, подлец. Но ведь как талантливо обманул. Я поверила. Почти. Надеваю колечко на безымянный палец. Оно висит огромным нелепым обручем. Не моё кольцо. Не моё. Мужнино! Как же я сразу не заметила, не увидела?
Оборачиваюсь. Над дубовой дверью тускло поблескивает колокольчик. Корзинка! Она осталась там, в комнате! Где синие цветочки и белая подушка… Безумие тоски окатывает стылой водой. Безумие надежды неукротимым огнем разгорается в груди. Я останусь здесь, мне никуда не надо идти… За серой пеленой — мой серый дом. Где в углах живут серые тени.
— Внутри, в стекле, плохо, очень плохо. Я знаю, я там был. Там намного-намного хуже, чем здесь. И только серые тени. Они там живут. И страдают. Сильно страдают… Ищут свой мир, своё отражение.
— Вы можете ходить между мирами? — страшная догадка режет моё сознание.
— Нет, мой мир — здесь. Пока, — улыбка разглаживает морщины на бескровных губах.
— Но я могу проходить за грань, внутрь стекла. Могу становиться серой тенью. На краткое время. Пока какая-то серая тень живет в моём отражении. Твой муж ещё там — в стекле. Ему ничем нельзя помочь.
— Совсем нельзя? А если? — я почти не слышу себя.
— Нет, невозможно. Нужно набраться терпения. И ждать. Тогда может… — Что?
— Может произойти чудо, — грустно улыбается мой идол, бог, спаситель.
— Больше тебе не нужно знать. Ты довольна моей работой? Приходи ещё.
Нотки отстраненности и безразличия заглушают смысл последних слов. Лицо мужчины становится бледной застывшей маской. Я понимаю, что разговор закончен.
— Да, хорошо, спасибо, — впопыхах накидываю плащ и выскакиваю на улицу. Дождь все идет. Шелестит по булыжникам, шлепает по лужам. Где-то чуть слышно плещется море, за серой пеленой не видно стоящих в бухте огромных неспокойных кораблей. Сажусь на нижнюю ступеньку, ноги утопают в глубокой луже. Я чувствую, как промокают мои драные штиблеты, как холод поднимается от ступней все выше и выше. И подол юбки, впитавший воду, становится тяжелым, липким. Ледяным обручем он сковывает ноги.
Тук-тук… Стучат капли по капюшону, стекают ручейками по шее. Я разжимаю ладонь. Среди бледных холмиков ярко золотится обручальное кольцо. Обманул ведь, подлец. Но ведь как талантливо обманул. Я поверила. Почти. Надеваю колечко на безымянный палец. Оно висит огромным нелепым обручем. Не моё кольцо. Не моё. Мужнино! Как же я сразу не заметила, не увидела?
Оборачиваюсь. Над дубовой дверью тускло поблескивает колокольчик. Корзинка! Она осталась там, в комнате! Где синие цветочки и белая подушка… Безумие тоски окатывает стылой водой. Безумие надежды неукротимым огнем разгорается в груди. Я останусь здесь, мне никуда не надо идти… За серой пеленой — мой серый дом. Где в углах живут серые тени.
Страница 3 из 3
