Гневный всполох свечи догонял газовое облако, скопившееся над распустившейся гнидой кактуса. Я вздрогнул и посмотрел на кегельбан. Шары показывали кусок. Сектор был измят плазменными выхлопами, масти не играли своей роли. И все это шуршало… Радиус медленно сливался с периметром, сомбреро выпало из моих рук и покатилось в аут. Все, что осталось от медиума — бледный ожог на стене. Он не поможет. Он иссяк, кончился.
Добавить в моё избранное
5 мин, 5 сек 10921
Отлично! Он работает в первую смену! Я приподнялся и шагнул к стене.
Светлый принц не предусмотрел главного. Ожог — след медиума Бартоломео оставался на месте! Победа!
Черное пятно — так, пепел, сажа. Но этого было достаточно для передачи информации. Я сконцентрировал все свои оставшиеся десять процентов. И этого хватило.
Девятая жизнь прошла. Я так и не нашел ее, Араху. Теплое, белое солнце, которое грело меня на небесах, никогда не была здесь, на земле, моей женщиной. И даже попытка материализации ни к чему — точка отсчета отсутствовала. Опять не угадан диапазон, а это значит одно — она в другом секторе, и наша любовь возможна лишь там, где мы вечны, но в этой вечности навсегда лишены плоти.
Случайность, теория вероятности, аномалия. Зачем я здесь нужен, если мне известно высшее знание, истина? Светлый Принц достойный противник, но, пожалуй, на сей раз и ему, как и Бартоломео, не видать победы. Они проиграли оба.
И последнее:
«Выкинь дюксы!» — и след медиума медленно осыпался. Черные снежинки пепла витиевато потянулись вдоль стены на пол.
Я нашел их рядом. Дюксы! Их бумажные крылья переливались свежестью слайдов, алмазные «дю» были позорны и безжалостны,«ксы» — заманчивы, но бесполезны. И масти не играли своей роли. Я опустил их в унитаз и дернул колбаску. Дюксы уплыли в канализацию. Все кончено.
Машина увозит меня в преисподнюю. Снег разлетается в разные стороны, словно пурга. Я выжидающе смотрю в окно. Как там, у Светлого Принца, — ты знаешь свое дело, ты знаешь свое имя, и если ты видишь море, то море — твое тело.
Я снова, как и в третьей своей жизни, почувствовал два резких удара под сердце, но тогда это были острые каленые стрелы. Рамзес хотел выстрелить еще раз, но я уже молча повалился на снег. Две серебряные гильзы описали параболическую траекторию, хлопнула дверца машины, и удаляющийся шум мотора навечно повис в воздухе.
Холод просачивался мне в грудь — так, наверное, душа покидает тело — заменяя тепло на пронизывающую пустоту. Перед глазами замерло небо — чистое, просвеченное светлой голубизной. Широкое и бесконечное, как океан.
… И это было единственное, что не причиняло мне боли…
Светлый принц не предусмотрел главного. Ожог — след медиума Бартоломео оставался на месте! Победа!
Черное пятно — так, пепел, сажа. Но этого было достаточно для передачи информации. Я сконцентрировал все свои оставшиеся десять процентов. И этого хватило.
Девятая жизнь прошла. Я так и не нашел ее, Араху. Теплое, белое солнце, которое грело меня на небесах, никогда не была здесь, на земле, моей женщиной. И даже попытка материализации ни к чему — точка отсчета отсутствовала. Опять не угадан диапазон, а это значит одно — она в другом секторе, и наша любовь возможна лишь там, где мы вечны, но в этой вечности навсегда лишены плоти.
Случайность, теория вероятности, аномалия. Зачем я здесь нужен, если мне известно высшее знание, истина? Светлый Принц достойный противник, но, пожалуй, на сей раз и ему, как и Бартоломео, не видать победы. Они проиграли оба.
И последнее:
«Выкинь дюксы!» — и след медиума медленно осыпался. Черные снежинки пепла витиевато потянулись вдоль стены на пол.
Я нашел их рядом. Дюксы! Их бумажные крылья переливались свежестью слайдов, алмазные «дю» были позорны и безжалостны,«ксы» — заманчивы, но бесполезны. И масти не играли своей роли. Я опустил их в унитаз и дернул колбаску. Дюксы уплыли в канализацию. Все кончено.
Машина увозит меня в преисподнюю. Снег разлетается в разные стороны, словно пурга. Я выжидающе смотрю в окно. Как там, у Светлого Принца, — ты знаешь свое дело, ты знаешь свое имя, и если ты видишь море, то море — твое тело.
Я снова, как и в третьей своей жизни, почувствовал два резких удара под сердце, но тогда это были острые каленые стрелы. Рамзес хотел выстрелить еще раз, но я уже молча повалился на снег. Две серебряные гильзы описали параболическую траекторию, хлопнула дверца машины, и удаляющийся шум мотора навечно повис в воздухе.
Холод просачивался мне в грудь — так, наверное, душа покидает тело — заменяя тепло на пронизывающую пустоту. Перед глазами замерло небо — чистое, просвеченное светлой голубизной. Широкое и бесконечное, как океан.
… И это было единственное, что не причиняло мне боли…
Страница 2 из 2
