Поздний август был богат на дожди. Небо обрастало мшистыми облаками. Иногда ветру удавалось немного обсушить их, но капли всё равно постоянно срывались с листвы, оставляли на песчаных дорожках следы-дырочки. Вечера казались особенно невыносимыми. Стоило открыть окно, как настоящая осенняя хмарь вползала в дом, наполняя его запахом увядания и сыростью.
Добавить в моё избранное
8 мин, 15 сек 2325
Не придёт Ольга. И завтра тоже. И послезавтра. Никита закрывал окно, брал книгу. Но не читалось. Он снова впускал ветер и дождь. Или надевал куртку и долго стоял на веранде, глядя в темноту. Ещё недавно он был так счастлив, что самому не верилось. Всё кончилось разом и навсегда.
Этой ночью, часа в три, нестерпимое одиночество выгнало в сад. Мрак посветлел. Или поседел? Снег в августе… Наверное, так и должно быть в мире, где нет Ольги. А может, наоборот. Никита зашагал по дорожке меж пегих от снежных хлопьев клумб. Ветер посуровел, стал хлестать по щекам слякотными ладонями. До чего же холодно. Не звали его и не ждут. Запрещено. Невозможно.
Никита толкнул ворота, ожидая услышать звяканье цепи на закрытом замке. Но тяжёлые створки распахнулись. Никита ступил в чуть припорошенную лужу, начерпал полные кроссовки. Как же он давно не выходил, если забыл про выбоину на подъездной дороге!
Ненастье прекратилось. На землю пал заморозок, сделав её стеклянно блестящей, искусственной и нереальной. Хрустя залубеневшими кроссовками, Никита двинулся вперёд. Показалось, что если он остановится, то примёрзнет к наледи и так и останется — одним из чёрных деревьев мёртвой аллеи.
Глаза различили светлый силуэт. Кто-то быстро и легко шёл навстречу. Русые волосы, лёгкое платье, босые ноги… Ольга стремительно приблизилась, но не дала себя обнять, замотала головой так, что обындевевшая причёска растрепалась. А потом сама обхватила одной рукой за шею, запечатав ему рот ладонью другой. Торопливо сказала:
— Ничего не говори! Тебе нельзя дальше!
Никита поцеловал хрупкие пальцы, вдохнул запах волос, ощутил под ломким мёрзлым шифоном острые позвонки. Сердце защемило от тревоги в широко расставленных голубых глазах.
— Я ненадолго, только предупредить — тебя ищут. Будь осторожен. Нет, спасайся! — чуть задыхаясь, произнесла Ольга.
— Не могу без тебя, — ответил Никита. Пар от дыхания вырвался из губ и осел на Ольгиных ресницах мельчайшими каплями, которые тотчас потеряли прозрачность, стали белыми.
— Спасайся! — отчаянно выкрикнула Ольга и оттолкнула Никиту.
Задубевшие кроссовки заскользили, и он не удержал равновесия. Взмахнув руками, тяжело и больно упал навзничь. Когда поднялся, Ольги уже не было. Показалось, что тьма, в которой она скрылась, смотрит на него. Никита отряхнул плотный иней, покрывший куртку и джинсы. Попробовал глубоко и часто дышать — не вышло. И пара у рта не стало. Из последних сил развернулся и пошёл назад, еле переставляя ноги.
За воротами с одежды потекли ручьи, а в кроссовках захлюпало. От нежданного снегопада осталась лишь сырость. Только на крыльце белели следы. Точнее, контуры следов. Но и они исчезли, пока Никита поднимался по ступенькам. Вспомнилось: «… тебя ищут»… Может, не стоит заходить в дом? Но куда ему податься — родных здесь нет, а знакомыми не удалось обзавестись. Никита нерешительно протянул руку к входной двери. Кончики пальцев выглядели обмороженными. Будь что будет. И он вошёл.
Проснулся во второй половине дня. Долго сидел на диване, потирая виски. Подошёл к зеркалу. Что это с ним? Подбородок, рот и часть щеки почернели. Такое же пятно на шее. И на каждой ладони… Боли не было — так, лёгкое саднение. Сам виноват. К вечеру под чёрнотой появилась отёчность, а вокруг обозначились багрово-синие вены. Чтобы не пропустить новых изменений, Никита уселся в кресло напротив зеркала, которое ещё вчера было целым. А сейчас так странно наблюдать приближение сумерек в паутине трещин. На миг показалось, что зеркальное кресло пустует. Никита опёрся на подлокотники, привстал. Всего лишь показалось. Никита замер — отражение исчезло. Поднялся — и увидел себя: исхудавшего, с трупными пятнами и вздувшимся лицом. Наверное, его «нашли». Через зеркало. Нужно двигаться, иначе он просто исчезнет.
Никита вышел в сад. Среди обожжённой заморозком листвы георгинов яростно горели новые соцветия. Астрам всё нипочём — нахально-ярких корзинок стало ещё больше. Двигаться, двигаться… Никита бодро прошёл до ворот. Кованые створки были соединены цепью с громадным замком. За ними — рыжеватая грунтовка с тёмной сырой ямой на въезде и аллея кряжистых вязов. Листва, вызревшая, готовая пожелтеть на прощанье, была словно из пропитанного воском картона для кладбищенских венков. Никита повернул назад, к дому.
Да, его «нашли». Подловили. И пусть — он не мог не ждать Ольгу. Никита обернулся и посмотрел за ворота. Безлистые вязы протянули изуродованные ветви в надвигавшееся небытие.
— Всего полгода прошло, а она так изменилась, — сказал Виктор. Он сидел на корточках возле Ольгиной постели и держал истаявшие пальцы в широкой, как говорится, «надёжной» ладони.
— А всё это ваша экспедиция… Клуб шизиков… Охотники за привидениями! — не упустила возможности уязвить будущего (или бывшего?) зятя Ольгина мать.
— И для чего вы с ними потащились?
— Она сама попросила.
Этой ночью, часа в три, нестерпимое одиночество выгнало в сад. Мрак посветлел. Или поседел? Снег в августе… Наверное, так и должно быть в мире, где нет Ольги. А может, наоборот. Никита зашагал по дорожке меж пегих от снежных хлопьев клумб. Ветер посуровел, стал хлестать по щекам слякотными ладонями. До чего же холодно. Не звали его и не ждут. Запрещено. Невозможно.
Никита толкнул ворота, ожидая услышать звяканье цепи на закрытом замке. Но тяжёлые створки распахнулись. Никита ступил в чуть припорошенную лужу, начерпал полные кроссовки. Как же он давно не выходил, если забыл про выбоину на подъездной дороге!
Ненастье прекратилось. На землю пал заморозок, сделав её стеклянно блестящей, искусственной и нереальной. Хрустя залубеневшими кроссовками, Никита двинулся вперёд. Показалось, что если он остановится, то примёрзнет к наледи и так и останется — одним из чёрных деревьев мёртвой аллеи.
Глаза различили светлый силуэт. Кто-то быстро и легко шёл навстречу. Русые волосы, лёгкое платье, босые ноги… Ольга стремительно приблизилась, но не дала себя обнять, замотала головой так, что обындевевшая причёска растрепалась. А потом сама обхватила одной рукой за шею, запечатав ему рот ладонью другой. Торопливо сказала:
— Ничего не говори! Тебе нельзя дальше!
Никита поцеловал хрупкие пальцы, вдохнул запах волос, ощутил под ломким мёрзлым шифоном острые позвонки. Сердце защемило от тревоги в широко расставленных голубых глазах.
— Я ненадолго, только предупредить — тебя ищут. Будь осторожен. Нет, спасайся! — чуть задыхаясь, произнесла Ольга.
— Не могу без тебя, — ответил Никита. Пар от дыхания вырвался из губ и осел на Ольгиных ресницах мельчайшими каплями, которые тотчас потеряли прозрачность, стали белыми.
— Спасайся! — отчаянно выкрикнула Ольга и оттолкнула Никиту.
Задубевшие кроссовки заскользили, и он не удержал равновесия. Взмахнув руками, тяжело и больно упал навзничь. Когда поднялся, Ольги уже не было. Показалось, что тьма, в которой она скрылась, смотрит на него. Никита отряхнул плотный иней, покрывший куртку и джинсы. Попробовал глубоко и часто дышать — не вышло. И пара у рта не стало. Из последних сил развернулся и пошёл назад, еле переставляя ноги.
За воротами с одежды потекли ручьи, а в кроссовках захлюпало. От нежданного снегопада осталась лишь сырость. Только на крыльце белели следы. Точнее, контуры следов. Но и они исчезли, пока Никита поднимался по ступенькам. Вспомнилось: «… тебя ищут»… Может, не стоит заходить в дом? Но куда ему податься — родных здесь нет, а знакомыми не удалось обзавестись. Никита нерешительно протянул руку к входной двери. Кончики пальцев выглядели обмороженными. Будь что будет. И он вошёл.
Проснулся во второй половине дня. Долго сидел на диване, потирая виски. Подошёл к зеркалу. Что это с ним? Подбородок, рот и часть щеки почернели. Такое же пятно на шее. И на каждой ладони… Боли не было — так, лёгкое саднение. Сам виноват. К вечеру под чёрнотой появилась отёчность, а вокруг обозначились багрово-синие вены. Чтобы не пропустить новых изменений, Никита уселся в кресло напротив зеркала, которое ещё вчера было целым. А сейчас так странно наблюдать приближение сумерек в паутине трещин. На миг показалось, что зеркальное кресло пустует. Никита опёрся на подлокотники, привстал. Всего лишь показалось. Никита замер — отражение исчезло. Поднялся — и увидел себя: исхудавшего, с трупными пятнами и вздувшимся лицом. Наверное, его «нашли». Через зеркало. Нужно двигаться, иначе он просто исчезнет.
Никита вышел в сад. Среди обожжённой заморозком листвы георгинов яростно горели новые соцветия. Астрам всё нипочём — нахально-ярких корзинок стало ещё больше. Двигаться, двигаться… Никита бодро прошёл до ворот. Кованые створки были соединены цепью с громадным замком. За ними — рыжеватая грунтовка с тёмной сырой ямой на въезде и аллея кряжистых вязов. Листва, вызревшая, готовая пожелтеть на прощанье, была словно из пропитанного воском картона для кладбищенских венков. Никита повернул назад, к дому.
Да, его «нашли». Подловили. И пусть — он не мог не ждать Ольгу. Никита обернулся и посмотрел за ворота. Безлистые вязы протянули изуродованные ветви в надвигавшееся небытие.
— Всего полгода прошло, а она так изменилась, — сказал Виктор. Он сидел на корточках возле Ольгиной постели и держал истаявшие пальцы в широкой, как говорится, «надёжной» ладони.
— А всё это ваша экспедиция… Клуб шизиков… Охотники за привидениями! — не упустила возможности уязвить будущего (или бывшего?) зятя Ольгина мать.
— И для чего вы с ними потащились?
— Она сама попросила.
Страница 1 из 3
