Поздний август был богат на дожди. Небо обрастало мшистыми облаками. Иногда ветру удавалось немного обсушить их, но капли всё равно постоянно срывались с листвы, оставляли на песчаных дорожках следы-дырочки. Вечера казались особенно невыносимыми. Стоило открыть окно, как настоящая осенняя хмарь вползала в дом, наполняя его запахом увядания и сыростью.
Добавить в моё избранное
8 мин, 15 сек 2326
Кто ж знал, что у Оленьки такая слабая нервная система, — насупился Виктор.
— Нервная система, говоришь? — Нэлли Николаевна обрушила на Виктора свой гнев, хотя ей очень хотелось испытать прочность его макушки чем-нибудь потяжелее.
— Нервная система! А стук в дверь и ходьба? А взрывающиеся лампочки? Не только у нас — все соседи свидетели. Стрелки часов в обратную сторону крутятся. По всему дому! Лифт по ночам порожняком гоняет.
Виктор осторожно положил Ольгину руку на кровать и встал, раздражённо глядя на Нэлли Николаевну. Она запричитала и заплакала:
— Доченька моя горемычная… Что ж с тобой сделали-то… всю жизнь исковеркали, доброго имени лишили. Во всём тебя винят. Требуют сдать сумасшедшую в дурдом, дескать, как Ольга умом тронулась, так всё и началось. В полицию обращаются, в ЖКУ заявления строчат.
Виктор обхватил голову руками и застонал. Потом прикрикнул на Нэлли Николаевну:
— Нечего у Ольгиной постели слёзы лить! Жива она. Жива и здорова. Я тоже могу куда надо обратиться, и ваши кляузники ответят за травлю. А проблему с её необычным состоянием мы решим. Этой же ночью. Мой знакомый изготовил прибор, который может отследить и поймать любую внетелесную сущность. А потом — хлоп и нету.
Нэлли Николаевна изумлённо уставилась на него.
— Ну что так смотрите? Я тоже верю психиатрам, в излишнюю восприимчивость, испуг и кататонию. Нужно использовать всё — вдруг сработает?
— На «вдруг» я не согласна! — заявила Нэлли Николаевна.
— Поезжайте и разнесите к чертям тот дом, и сад, и могилу! Только пусть Оленька станет прежней!
Она вышла проводить Виктора и не увидела, что Ольгины глаза заблестели от слёз, а неподвижная прежде рука затряслась.
Ещё в июле Ольга слушала рассказ Стёпы, приятеля Виктора, который занимался паранормальными явлениями, затаив дыхание. Но по-настоящему её заинтересовали байки о похороненном не по правилам — у дома — мертвеце. Особняк в пригороде стал местом предательского убийства. Владельцы ближних домовладений спешно разъехались, когда убитый стал являться им днём и ночью. Ольга спросила у Стёпы, могут ли между людьми и призраками быть «отношения» — некое подобие ненависти и вражды, любви или дружбы.
— Думаю, для внетелесного губителен любой контакт с живым. Чем дальше дух от материи, тем сильнее. Физическое взаимодействие может даже уничтожить его, — ответил Стёпа и, указав рукой в небо, добавил:
— И лишь там мы будем на равных.
А потом любопытство привело её в заброшенный дом в одиночку. У старого зеркала она позвала — просто так, мыслью. И Никита пришёл. С каждой минутой она понимала его всё больше. И поверила в «первый взгляд». Поверив, не смогла расстаться с Никитой. Когда её, оцепеневшую, оттащили от зеркала, все силы потратила на поиски — попыталась разрушить связь своего тела и души. А сейчас Никите грозит опасность. Похуже, чем смертельная… Ну что ж, она попытается прорваться через границу материального, и если нужно, то разобьёт, расколотит преграду, разделяющую живых и мёртвых. Только бы успеть… хотя бы предупредить… чего бы это ни стоило.
Этой ночью в Ольгином доме произошло много странных событий.
Старуха Ивановская насмотрелась сериалов, накапала себе корвалолу и завалилась спать.
Часа в три раздался скрип двери. Бабка, не открывая глаз, спросонок позвала:
— Мулька, кис-кис… Мулька тяжело вспрыгнула ей на грудь.
— Опять, проклятая, таскалась по помойке… — забормотала бабка.
— Кыш отсель! Погодь, тебя ж машиной задавило… Отшвырнула Мульку, ощутив пальцами рёбра и скользкие внутренности.
Кошка зашипела у кровати.
Бабка еле дотянулась до ночника.
А в дверь уже втискивался раздутый до неузнаваемости, синелицый старик Ивановский. Из ушей, носа, через рот, стянутый белыми нитками, сочилась чёрная сукровица. Веки трепетали над пустыми провалами, потому что в морге два года назад глазные яблоки поместили во вскрытый череп.
Маринка Крюкова, жена дальнобойщика, на залитой светом кухне глотала кофе перед ноутбуком. Шестимесячная Ксюшка только что заснула в детской, теперь можно посидеть в Одноклассниках. Маринка на жизнь не жаловалась — работящий муж, новая квартира, дочка. Правда, рёва и капризуля, ни на минуту не отпускает. Дети хороши, пока спят. Маринка, не отрывая глаз от монитора, подтянула ближе вазочку с орешками. Ребёнок загулил. Не орёт, и ладно. Однако через некоторое время раздалось жалобное — ма-ма-ма-ма… или ва-ва-ва, не разберёшь. Послышались протяжные звуки какой-то песенки. «Чё за глюки»… — прошептала Маринка. Потом всё стихло. Она встала и прошла в детскую, включив свет в коридоре. Малышка лежала, повернувшись на бочок. «Спит моя красавица», — умилилась Маринка. Однако как холодно в детской! Нужно закрыть окно. Маринка увидела возле шторы чёрную фигуру. Ей показалось, что это та тётка, после смерти которой они купили квартиру.
— Нервная система, говоришь? — Нэлли Николаевна обрушила на Виктора свой гнев, хотя ей очень хотелось испытать прочность его макушки чем-нибудь потяжелее.
— Нервная система! А стук в дверь и ходьба? А взрывающиеся лампочки? Не только у нас — все соседи свидетели. Стрелки часов в обратную сторону крутятся. По всему дому! Лифт по ночам порожняком гоняет.
Виктор осторожно положил Ольгину руку на кровать и встал, раздражённо глядя на Нэлли Николаевну. Она запричитала и заплакала:
— Доченька моя горемычная… Что ж с тобой сделали-то… всю жизнь исковеркали, доброго имени лишили. Во всём тебя винят. Требуют сдать сумасшедшую в дурдом, дескать, как Ольга умом тронулась, так всё и началось. В полицию обращаются, в ЖКУ заявления строчат.
Виктор обхватил голову руками и застонал. Потом прикрикнул на Нэлли Николаевну:
— Нечего у Ольгиной постели слёзы лить! Жива она. Жива и здорова. Я тоже могу куда надо обратиться, и ваши кляузники ответят за травлю. А проблему с её необычным состоянием мы решим. Этой же ночью. Мой знакомый изготовил прибор, который может отследить и поймать любую внетелесную сущность. А потом — хлоп и нету.
Нэлли Николаевна изумлённо уставилась на него.
— Ну что так смотрите? Я тоже верю психиатрам, в излишнюю восприимчивость, испуг и кататонию. Нужно использовать всё — вдруг сработает?
— На «вдруг» я не согласна! — заявила Нэлли Николаевна.
— Поезжайте и разнесите к чертям тот дом, и сад, и могилу! Только пусть Оленька станет прежней!
Она вышла проводить Виктора и не увидела, что Ольгины глаза заблестели от слёз, а неподвижная прежде рука затряслась.
Ещё в июле Ольга слушала рассказ Стёпы, приятеля Виктора, который занимался паранормальными явлениями, затаив дыхание. Но по-настоящему её заинтересовали байки о похороненном не по правилам — у дома — мертвеце. Особняк в пригороде стал местом предательского убийства. Владельцы ближних домовладений спешно разъехались, когда убитый стал являться им днём и ночью. Ольга спросила у Стёпы, могут ли между людьми и призраками быть «отношения» — некое подобие ненависти и вражды, любви или дружбы.
— Думаю, для внетелесного губителен любой контакт с живым. Чем дальше дух от материи, тем сильнее. Физическое взаимодействие может даже уничтожить его, — ответил Стёпа и, указав рукой в небо, добавил:
— И лишь там мы будем на равных.
А потом любопытство привело её в заброшенный дом в одиночку. У старого зеркала она позвала — просто так, мыслью. И Никита пришёл. С каждой минутой она понимала его всё больше. И поверила в «первый взгляд». Поверив, не смогла расстаться с Никитой. Когда её, оцепеневшую, оттащили от зеркала, все силы потратила на поиски — попыталась разрушить связь своего тела и души. А сейчас Никите грозит опасность. Похуже, чем смертельная… Ну что ж, она попытается прорваться через границу материального, и если нужно, то разобьёт, расколотит преграду, разделяющую живых и мёртвых. Только бы успеть… хотя бы предупредить… чего бы это ни стоило.
Этой ночью в Ольгином доме произошло много странных событий.
Старуха Ивановская насмотрелась сериалов, накапала себе корвалолу и завалилась спать.
Часа в три раздался скрип двери. Бабка, не открывая глаз, спросонок позвала:
— Мулька, кис-кис… Мулька тяжело вспрыгнула ей на грудь.
— Опять, проклятая, таскалась по помойке… — забормотала бабка.
— Кыш отсель! Погодь, тебя ж машиной задавило… Отшвырнула Мульку, ощутив пальцами рёбра и скользкие внутренности.
Кошка зашипела у кровати.
Бабка еле дотянулась до ночника.
А в дверь уже втискивался раздутый до неузнаваемости, синелицый старик Ивановский. Из ушей, носа, через рот, стянутый белыми нитками, сочилась чёрная сукровица. Веки трепетали над пустыми провалами, потому что в морге два года назад глазные яблоки поместили во вскрытый череп.
Маринка Крюкова, жена дальнобойщика, на залитой светом кухне глотала кофе перед ноутбуком. Шестимесячная Ксюшка только что заснула в детской, теперь можно посидеть в Одноклассниках. Маринка на жизнь не жаловалась — работящий муж, новая квартира, дочка. Правда, рёва и капризуля, ни на минуту не отпускает. Дети хороши, пока спят. Маринка, не отрывая глаз от монитора, подтянула ближе вазочку с орешками. Ребёнок загулил. Не орёт, и ладно. Однако через некоторое время раздалось жалобное — ма-ма-ма-ма… или ва-ва-ва, не разберёшь. Послышались протяжные звуки какой-то песенки. «Чё за глюки»… — прошептала Маринка. Потом всё стихло. Она встала и прошла в детскую, включив свет в коридоре. Малышка лежала, повернувшись на бочок. «Спит моя красавица», — умилилась Маринка. Однако как холодно в детской! Нужно закрыть окно. Маринка увидела возле шторы чёрную фигуру. Ей показалось, что это та тётка, после смерти которой они купили квартиру.
Страница 2 из 3
