Проснулся утром с ощущением, что рядом кто-то спит. Через секунду понял, что это глюк. Сел…
Добавить в моё избранное
5 мин, 57 сек 10748
Подумал, что больше не заснешь. Надо поставить чайник. Время-ранее утро. За окном падают листья, пустая улица, дворника нет, то ли ушел, то ли вообще не приходил. Ветре срывает новые листья и они летят вдоль улицы. Поставил чайник и тупо уставился в окно. Внутри было пусто и холодно. В голове зазвучала группа «Кино»:Ты выходишь на кухню, Но вода здесь горька. Ты не можешь здесь спатьТы не можешь здесь жить. Потом его сменила группа «Крематорий» Безобразная Эльза, Королева ФлиртаС банкой чистого спиртаЯ спешу к тебе… Ведь мы живем для того, чтобы завтра сдохнуть. Мусорный ветер, дым из трубы Плач природы, смех сатаны Постепенно улица за окном вытягивается перспективу, которая понемногу притягивает и преображается в улицу средневекового города. И ты на ней стоишь. Исчезла кухня и чайник. Улица мощена булыжником, дома теснятся по сторонам, улица узкая, через неё можно поздороваться. Почему-то ты понимаешь, что город пуст. Через секунду ты понимаешь, что это Лондон 16 века и он вымер от чумы«Великая Лондонская Чума», отголосок «Черной Смерти». Вдоль улицы летят желтые листья, но люди как бы застыли. Они не лежат как трупы, а сидят или стоят там где их застигла смерть. Только возле огромного фонтана на площади и на лестнице огибающей его они лежат, один даже в фонтане.
То все они, и те что стоят и те-что лежат, мертвы. И вдруг из-за угла выплывает девушка в развевающихся желто-красных одеяниях и с прекрасными золотистыми волосами. Глаза её были абсолютно черными, ощущение, что это ворота в космос, а щеки — огненно-красными. Но это не здоровый румянец, а лихорадочное сияние кожи. И вокруг глаз были красные круги. «Чума» — понял ты и тут же в голове зазвучало из Пушкина Есть упоение в бою, И бездны мрачной на краю, И в разъяренном океане, И в аравийском урагане, И в дуновении чумы. Когда девушка приблизилась, оказалось что у нее внешность медсестры, в которою ты был влюблен в прошлом году. Ты еще называл её«Златовласка» за прекрасные волосы золотистого цвета. Когда чума оказалась рядом, ты услышал чуть сзади и слева — Благодарим, задумчивая Мэри. Ты обернулся и увидел стол с троном или большим креслом во главе. Стол уставлен едой и бутылками. За ним сидели мужчины и женщины в средневековых костюмах. Сидящий во главе стола поднял бокал с вином и произнес: Восславим царствие Чумы.«Пир во время чумы» понял ты. И вдруг вся картина застыла и превратилась в картинку на стене больничного коридора из твоего детства. За окном падали листья и образовывали лица, знакомые и не очень. Некоторые ты узнавал сразу, из-за других нужно было напрягать память. Вдруг листья-лица закрутились в вихре и сложились в лицо все-той же«Златовласки», это лицо прилипло к стеклу и стало рельефным. Оно как бы выступило из стекла, стало выпуклым, почти живым. Листья облепили его, как золотистые волосы. Вдруг губы этого лица раскрылись и послышалось «Иди».
Сделал шаг к стеклу и увидел, что лицо имеет немного восточные черты и голубые глаза. Это уже была не «Златовласка», но все равно что-то очень знакомая. Листья сбивают с толку и вдруг ты вспоминаешь это лицо. «Гуля» — шепчешь ты. Это девочка, в которую ты был влюблен в школе. Ты подошел еще ближе к стеклу, почти касаясь его. За стеклом ты увидел железную дверь своей школы, причем ты находился внутри. И даже ту девочку и себя во время выпускного вечера, когда ты тщетно пытался объясниться. Ты бросаешься вперед и проходишь сквозь лицо, как сквозь полужидкую резину, которая не сразу тебя пропускает, прогибаясь и охватывая тебя со всех сторон. Наконец ты вышел из стекла и оно соединилось за твоей спиной с влажным звуком. Но вместо своей школы ты полетел по голубому туннелю. Он кончается также неожиданно, как начинался и ты понял, что оказался на палубе средневековой каравеллы и перед тобой дверь каюты. Корабль мерно покачивался на волнах. Взявшись за кольцо ты открыл дверь и увидел там девушку а форме капитана ХХ века. Она находилась в объятьях огромного негра. Её форма была расстегнута и руки негра ласкали ее грудь. На губах девушки была блаженная улыбка и он прижималась к негру. Нег повалил ее на стол и ты тут же захлопнул дверь и застыл в смущении, подумав «Что за черт». Чуть погодя. Ты опять приоткрыл дверь, но теперь та же девушка сидела одетая в кружевную рубашку с открытой грудью и широкие штаны, а на столе лежала куча морских карт. Зайдя и приглядевшись ты узнал в капитане все туже медсестру, но только волосы у неё были медно-красные. Она улыбнулась тебе и сказала:
— Ну, господин штурман, что вы можете сказать. Ты осмотрел себя и увидел что одет также как она. И штурман-это ты. Ты развернул какую-то морскую карту, оказалось это был Мыс Доброй Надежды и начал:
— В условиях «ревущих сороковых»… В этот момент раздался страшный шум и рев ветра. Пространство свернулось вокруг тебя и разделилось на горизонтальные полосы и ты сам как-то вытянулся вдоль этих полосок, потом все это стало закручиваться в какой-то вихрь. Резкая вспышка и ты уже не на корабле а опять в средневековом городе.
То все они, и те что стоят и те-что лежат, мертвы. И вдруг из-за угла выплывает девушка в развевающихся желто-красных одеяниях и с прекрасными золотистыми волосами. Глаза её были абсолютно черными, ощущение, что это ворота в космос, а щеки — огненно-красными. Но это не здоровый румянец, а лихорадочное сияние кожи. И вокруг глаз были красные круги. «Чума» — понял ты и тут же в голове зазвучало из Пушкина Есть упоение в бою, И бездны мрачной на краю, И в разъяренном океане, И в аравийском урагане, И в дуновении чумы. Когда девушка приблизилась, оказалось что у нее внешность медсестры, в которою ты был влюблен в прошлом году. Ты еще называл её«Златовласка» за прекрасные волосы золотистого цвета. Когда чума оказалась рядом, ты услышал чуть сзади и слева — Благодарим, задумчивая Мэри. Ты обернулся и увидел стол с троном или большим креслом во главе. Стол уставлен едой и бутылками. За ним сидели мужчины и женщины в средневековых костюмах. Сидящий во главе стола поднял бокал с вином и произнес: Восславим царствие Чумы.«Пир во время чумы» понял ты. И вдруг вся картина застыла и превратилась в картинку на стене больничного коридора из твоего детства. За окном падали листья и образовывали лица, знакомые и не очень. Некоторые ты узнавал сразу, из-за других нужно было напрягать память. Вдруг листья-лица закрутились в вихре и сложились в лицо все-той же«Златовласки», это лицо прилипло к стеклу и стало рельефным. Оно как бы выступило из стекла, стало выпуклым, почти живым. Листья облепили его, как золотистые волосы. Вдруг губы этого лица раскрылись и послышалось «Иди».
Сделал шаг к стеклу и увидел, что лицо имеет немного восточные черты и голубые глаза. Это уже была не «Златовласка», но все равно что-то очень знакомая. Листья сбивают с толку и вдруг ты вспоминаешь это лицо. «Гуля» — шепчешь ты. Это девочка, в которую ты был влюблен в школе. Ты подошел еще ближе к стеклу, почти касаясь его. За стеклом ты увидел железную дверь своей школы, причем ты находился внутри. И даже ту девочку и себя во время выпускного вечера, когда ты тщетно пытался объясниться. Ты бросаешься вперед и проходишь сквозь лицо, как сквозь полужидкую резину, которая не сразу тебя пропускает, прогибаясь и охватывая тебя со всех сторон. Наконец ты вышел из стекла и оно соединилось за твоей спиной с влажным звуком. Но вместо своей школы ты полетел по голубому туннелю. Он кончается также неожиданно, как начинался и ты понял, что оказался на палубе средневековой каравеллы и перед тобой дверь каюты. Корабль мерно покачивался на волнах. Взявшись за кольцо ты открыл дверь и увидел там девушку а форме капитана ХХ века. Она находилась в объятьях огромного негра. Её форма была расстегнута и руки негра ласкали ее грудь. На губах девушки была блаженная улыбка и он прижималась к негру. Нег повалил ее на стол и ты тут же захлопнул дверь и застыл в смущении, подумав «Что за черт». Чуть погодя. Ты опять приоткрыл дверь, но теперь та же девушка сидела одетая в кружевную рубашку с открытой грудью и широкие штаны, а на столе лежала куча морских карт. Зайдя и приглядевшись ты узнал в капитане все туже медсестру, но только волосы у неё были медно-красные. Она улыбнулась тебе и сказала:
— Ну, господин штурман, что вы можете сказать. Ты осмотрел себя и увидел что одет также как она. И штурман-это ты. Ты развернул какую-то морскую карту, оказалось это был Мыс Доброй Надежды и начал:
— В условиях «ревущих сороковых»… В этот момент раздался страшный шум и рев ветра. Пространство свернулось вокруг тебя и разделилось на горизонтальные полосы и ты сам как-то вытянулся вдоль этих полосок, потом все это стало закручиваться в какой-то вихрь. Резкая вспышка и ты уже не на корабле а опять в средневековом городе.
Страница 1 из 2
