За край

Ну да, он же врач, ему видней. И боюсь я, что для него все люди — недообследованые. А кто я?

Больная.

Да.

Но я чувствую этот взгляд.

Он один такой. Один — на весь мир и одну меня. Я чувствую его кожей, я настолько хорошо его чувствую, что знаю, что за чувства притаились на дне этого взгляда.

Я чувствую этот взгляд даже сейчас, в пустой запертой палате.

Физически чувствую.

И от этого больно.

Это он запер меня сюда. Точней, он довел меня до этого места.

По тому, что его чувствую только я одна.

Я даже и не думала, что я могу быть больна. Что я просто пожаловалась родным, а они меня не за что упекли в психушку.

Я думала, что я здорова.

Пол года так думала, да.

Это началось… Не знаю я, когда это началось. Может, что-то и было, просто не запомнилось, стерлось в суете обыденности.

Просто однажды я проснулась от того, что кто-то прошептал мне в ухо мое имя. Но комната была пуста.

Тогда я подумала, что мне показалось. Мало ли. Я легла спать.

С тех пор началась история моего сумасшествия.

Этот взгляд стал чувствоваться. Пусть не так сильно, как сейчас, но все же. Это потом я научилась чувствовать этот взгляд.

Первое время, я ходила, постоянно озираясь, всматриваясь в зеркальные витрины магазинов, выискивая и вычисляя, кто, кто может на меня смотреть? Но видела только толпу, множество людей, лишь вскользь смотрящих на меня.

Не так.

Не внимательно, ловя каждый жест, каждое случайное движение, поворот головы… Люди смотрят по другому. Простые люди. Они просто смотрят. Вот привлекательная девчонка обернулась. И все. Им толком нет до меня дела.

Они не смотрят на меня как на бесконечно любимую, пусть сейчас и далекую.

Или привлекательную жертву.

Именно этого я боялась. Что меня смакуют, перед тем как выпить до дна. Как бутылку вина. Проверяют, достойна ли я быть жертвой, достаточно ли хороша.

Но это еще ничего.

А если на пустой улице резко разворачиваешься, косным мозгом чувствуя присутствие, а там никого?

А если в квартире на кухне, прислонившись спиной к холодильнику, услышать, что кто-то рядом тяжело вздохнул? Хотя опять же, никого нет?

Слушать, чувствовать, ходить, молчать, делать вид что все нормально… Вздрагивать, от простого обращения, прикосновения, на миг представляя, что это ОН, обладатель этого всепроникающего взгляда. Что именно ОН сходит за тобой и смотрит.

Подозревать всех и вся, всматриваться в глаза, боясь увидеть на дне тень того самого взгляда.

У меня случился нервный срыв. Моим родным этого хватило.

Не стоит их винить. Они сделали как лучше.

Да, я не стала врать, я надеялась, что они помогут мне… Да.

Здесь, в психушке, взгляд тоже меня не оставлял. Только он стал совсем другим. Напряженным, больным… Виноватым?

Бедной моей измученной душе становилось еще хуже. Что зделает хищник, лишившийся добычи? Что сделает любящий человек, по вине которого посадили любимую в психушку? Что сделает ОН, этот страшный обладатель внимательного взгляда?

ОН стал появятся в виде тени, неясного силуэта у стены. Изредка я слышала с той стороны шорохи или вздохи. Иногда ОН звал меня по имени. Когда я могла, когда с невероятной силой ломала сама себя и находила силы обратится к нему, а не биться в неконтролируемом испуге, то пыталась ЕГО прогнать, выяснить, что ему надо, только все без толку. ОН все равно приходил. Что-то говорил, только понять Его я не могшла.

ОН все равно смотрел на меня.

Но зато я поняла, что это не мой знакомый. И не маньяк. Я умница, да? Правда, Николай Петрович?

Почему не маньяк? А разве он может сюда пробраться? Через забор, охрану? Воот!

Я поняла, что это вообще не человек.

Только почему ОН меня не оставляет, ну почему?

Чем ЕМУ я так интересна, что Он только на меня и смотрит?

А через пол года, когда я уже почти привыкла к взгляду, к дыханию невидимого человека, когда я почти разучилась его боятся… Он пропал. Да-да-да! Честно!

Совершенно неожиданно, всего на пол часа, но пропал! Я так обрадовалась, что пол года не прошли даром, что даже на радостях поцеловала Николая Петровича!

А ночью ОН меня коснулся. Невидимый, почти не слышимый, ОН коснулся моей груди. Там, где он касался меня я потом обнаружила растекшуюся по коже серебром татуировку. Ровно на против сердца.

Только ее никто не видел. И в зеркале она не отражалась.

Николай Петрович же велел добавить в мой ежедневный рацион еще один препарат.

После этого взгляд присутствовал еще месяц, но постепенно он… покидал меня.

Не охотно. С болью, настолько мучительной, что она ядом растекалась по моей коже. Это скорей было похоже на отчаянье.