Живомертворожденный

Обследования показывали, что и я, и моя Маринка не имеем никаких отклонений в том, что касается репродуктивных функций наших организмов — а вот поди ж ты, не беременела супруга!. А мы так ждали… ждали появления на свет хоть кого, мальчика, девочки… Голос старого человека приветствовал меня в телефонной трубке, когда я вечером, дома, всё же осмелился ему позвонить. Голос попросил к телефону мою жену, о чём-то недолго с ней разговаривал — и наконец назначил день и время приёма. Приехать к нему мы должны были вместе.

Летним вечером, когда жара уже спадала, мы с Мариной прошли сквозь калитку дома Ивана Анатольевича и постучали в дверь.

— Проходите, милости прошу, — хозяин точно ждал за дверью: высокий лысоватый старик в потёртом бежевом халате гостеприимно скалился полным ртом железных зубов.

— Вот сюда, сюда, — распахнулась дверь в небольшую комнату: стол, накрытый белой скатертью, несколько тяжёлых стульев вокруг.

— Ну как, девочка, не боишься? — Иван Анатольевич коротко хохотнул. Марина смущённо потупилась было, потом смело взглянула на хозяина.

— Ну и правильно … Хозяин исчез на мгновение, вернувшись с чем-то, завёрнутым в тряпицу, развернул на столе. В ноздри нам ударил запах плесени и гнилого мяса: тут и ампутированная человеческая ступня была, и кошачья голова, видимо недавно отделённая от тела своего владельца (может и владелицы, мы с Мариной им под хвост не заглядывали), тугой комок мха, плесневелого хлеба краюха.

— Ну, мои дорогие, приступим?

— Прямо так, сразу? — удивилась Марина.

— А что кота за хвост-то тянуть? Этого вон недолго тянули — хозяин снова усмехнулся, ухватил кошачью голову и покрутил в пальцах, длиннющих и тонких как паучьи лапки, затем сдавил.

Один глаз приоткрылся, и внезапно кошачья голова издала хрип — ожила, значит… Она бы, наверное, замяукала, будь она приделана к телу, которого его лишили.

Я восхищённо смотрел на таинство превращения мёртвого в живое.

На мою супругу чудо, произведённое хозяином, оказало совершенно противоположное действие: Марина ринулась было к двери, но я удержал её — и едва отстранился от струи рвотной массы, вдруг ударившей из её рта. Содержимое желудка Марины — пицца и стакан молока — к счастью не попало на стол.

Я сам раздел Марину донага и подсадил её на стол, как велел хозяин дома. Она было прикрыла руками груди, но Иван Анатольевич, отстранив меня, развёл её руки в стороны.

Он тоже времени даром не терял: подхватив человеческую ступню и, закрепив на ней между пальцами комок мха, поджёг его с третьей попытки спичками, вынутыми из кармана халата. Хозяин подхватил ступню в левую руку, а кошачью голову — в правую, и принялся ходить кругами вокруг стола, что-то бормоча. Кошачья голова время от времени хрипела, запах горелого мха бил в ноздри.

Я смотрел на Марину равнодушно теперь — просто голая женщина, нелепо раздвинувшая руки и ноги, словно кукла. Теперь я изумляюсь всему, что видел тогда, удивляюсь ирреальности происходящего — ну а в то время мне казалось, что всё действо — в порядке вещей.

Видимо, находившись всласть, Иван Анатольевич разложил то, что держал в руках, по углам стола, мимоходом отщипнув клочок искрящегося в полумраке комнаты мха, закреплённого между пальцами ступни, и уложил его на кошачью голову: к запаху тлеющего мха примешался смрад палёной шерсти.

— На, красавица, покушай — в рот Марине сунулся кусок плесневелого хлеба, и она с жадностью им зачавкала.

— Вот и ладно, и умница! — старик, усмехнувшись, вновь ухватился за мёртвую ступню, окурил дымом всю Марину, словно ладаном, затем стряхнул остатки дотлевшего мха на пол.

— Ну что, говоришь, не рожала раньше… ишь узко-то как у тебя там, да и глубоко… — пальцы Ивана Анатольевича вошли в Марину и принялись, видимо, шевелиться в ней. Моя жена изогнулась, подаваясь навстречу им, а я… то есть я знал, что нужно приревновать и тому подобное, но… — Тихо… тихо, не кончай, рано ещё — пальцы хозяина выскользнул из влагалища Марины, и через секунду их место на мгновение занял большой палец мёртвой человеческой ступни, и вот тут… Я никогда не мог доставить такого оргазма жене, который сейчас походя доставил этот странный старик — Марина затряслась, крепко сжав бёдра, так что Иван Анатольевич еле успел отдёрнуть руку со ступнёй — и, высоко запрокинув голову, взвыла, как-то горько и безнадёжно.

— Давай скорее, всаживай — через плечо кинул он мне, и я быстро разделся и, на ходу возбуждая себя, кинулся к столу.

Я лихорадочно двигал членом, словно в первый раз в жизни я входил в женщину, и наслаждение было особенно острым. Марина крепко обхватила меня руками и ногами, стол скрипел от наших движений, а стоящий слева от меня Иван Анатольевич бормотал что-то про мёртвую ногу и то, как она мёртвого к живому приведёт, а потом живого-то к живым и выведет, периодически сплёвывая через правое плечо…