Жёлтый лист, неизменный атрибут наступившей осени опустился на моё плечо, а затем упал под ноги, найдя последнее пристанище в суетном мире. Лёгкий порыв студёного ветра сорвал с деревьев легион увядающих собратьев, которые шурша по веткам, осыпались грустным золотым дождём.
Добавить в моё избранное
24 мин, 32 сек 16858
— Для этого и приехал.
— Вот и пожинай плоды своих изысканий, — пробубнил Аким, выходя из дома. Я всё тебе поведал как на духу, а дальше поступай, как знаешь.
— Чертовщина какая-то, — размышлял я. Она обыкновенная женщина. Очень красивая, но это единственная аномалия вполне объяснимая логическим путём. А вдруг у деда с головой не в порядке? Тогда все чудеса объясняются старческим маразмом. Полагаю, что в этом и заключается истина. А я бестолковый расстроился. Моя невеста — время года. Скажи такое в городе, тут же в лечебницу для душевнобольных упакуют. Ну и дед, ну и выдумщик. И я хорош, чуть не поверил в этот бред.
С нетерпением дождавшись полудня, я двинулся на озеро, чтобы сделать предложение руки и сердца любимой женщине. Прождав её до заката, я подумал, что она может стоять под окном и дожидаться моего возвращения. Включив фонарик, я благополучно вернулся домой, но не встретил никого кроме деда Акима. Ничего ему, не сказав, я ушёл в свою комнату и с болью в душе лёг в постель. Как ни странно сон пришёл быстро, но всю ночь меня не покидали милые сердцу глаза любимой женщины. Проснувшись с первыми петухами, я вспомнил прекрасный сон и попытался снова заснуть. Проворочавшись около часа, я поднялся, умылся и двинулся колоть дрова. За этим занятием я провёл несколько часов, пока не закончились поленья, а сарай не заполнился до крыши. Войдя в избушку деда, я поставил греться чайник и сел за стол. Аким расположился напротив, взглянул в мои печальные глаза и посоветовал:
— Уезжал бы ты домой, Алексей. Не придёт она больше, не жди. Я же предупреждал, что ничего хорошего из ваших отношений не получится. Нельзя человеку с нечистью лесной судьбу связывать.
— Откуда ты всё знаешь, Аким?
— У тебя на лбу написано. Уезжай, не рви сердце, она тебя уже забыла. Знаешь, сколько у этих кикимор таких добрых молодцев было? Полагаю, что и не счесть.
— Замолчи, Аким! Не уеду пока с ней не встречусь. Сгину в тайге, но отсюда ни ногой. Не дождёшься.
— Дурак ты, Алёшка, — ласково произнёс дед. Эти бабы такими дурнями влюблёнными пользуются, а затем их бросают. Они же нелюди, не дано им, понять человеческую душу. Возвращайся домой, найди хорошую женщину и живи с ней счастливо. Кто тебе мешает?
После слов деда в душу закрались смутные сомнения на счёт моей правоты.
— А вдруг он не врёт? — размышлял я, сидя за столом. Может быть, я ей не нужен. Нет, всё не так просто. Нужно с нею встретиться и поговорить не могли её глаза так нагло меня обманывать… Пять следующих дней я ждал её на берегу живописного лесного озера, а когда сгущались сумерки, с едва теплящейся надеждой возвращался домой. Я почти перестал, принимать пишу, и спать ночами, её красивые грустные глаза не покидали меня ни на минуту, прочно засев в сознании и лишив покоя. На шестой день, прогуливаясь вокруг озера и разбрасывая ногами опавшие листья, я невзначай заметил знакомый предмет. Им оказалась одна из зажигалок подаренная мной деду Акиму.
— Значит, он приходил на озеро, — догадался я. Опередил меня и наплёл Зиме такое, что она и видеть меня не желает. Вот гнида! Ну, погоди Аким, я тебе создам уют!
По дороге домой меня подстёгивало единственное желание — скорей добраться до деда и задушить собственными руками, но подойдя к его убогой неухоженной избушке, мне стало жаль старика, и я решил оставить его в живых.
Увидев меня, он всё понял и, поднявшись из-за стола, обречённо произнёс дрожащим голосом:
— Алексей, пощади, я же, как лучше хотел. Не губи старика, я для вас обоих старался. Не знал я, что ты станешь так переживать, а потом побоялся признаться. Думал, что бить будешь.
— Нет, Аким, бить я тебя не буду, не дождёшься, — ответил я, немного отдышавшись от быстрой ходьбы. Пусть тебя совесть накажет, если она у тебя есть. А теперь выкладывай начистоту, что ты ей обо мне наговорил?
— Да ничего плохого, Алёшенька, — жалобно проскулил дед. Сказал, что ты уехал домой. Побаловался с ней и сбежал. Вот и всё, как на духу признаюсь. Прости меня, дурня старого!
— Бог простит. Знаешь, где находится её дом?
— Откуда же мне знать, Алёшка. Столько лет живу в этих местах, а дом их отродясь не видывал. Ей Богу, не знаю. Памятью покойной матери клянусь!
— Может быть, подскажешь, где можно её найти? Вдруг у тебя светлые мысли имеются?
— Я бы и рад помочь, чтобы хоть немного вину искупить, вот только нечем. Не знаю я ничего о них, поверь. А что у неё таких добрых молодцев как ты видимо-невидимо было, я тоже соврал. Прости, если можешь. Не ведомо мне ничего о ней и её жизни. Знаю только, что не стареют они, я их ещё в юности встречал это правда. Вот тебе крест!
Он поднялся из-за стола и три раза перекрестился. Затем сел виновато потупив взор.
Собравшись на скорую руку, я вышел из дома и двинулся в направлении леса, в котором провёл четверо суток в поисках любимой женщины.
— Вот и пожинай плоды своих изысканий, — пробубнил Аким, выходя из дома. Я всё тебе поведал как на духу, а дальше поступай, как знаешь.
— Чертовщина какая-то, — размышлял я. Она обыкновенная женщина. Очень красивая, но это единственная аномалия вполне объяснимая логическим путём. А вдруг у деда с головой не в порядке? Тогда все чудеса объясняются старческим маразмом. Полагаю, что в этом и заключается истина. А я бестолковый расстроился. Моя невеста — время года. Скажи такое в городе, тут же в лечебницу для душевнобольных упакуют. Ну и дед, ну и выдумщик. И я хорош, чуть не поверил в этот бред.
С нетерпением дождавшись полудня, я двинулся на озеро, чтобы сделать предложение руки и сердца любимой женщине. Прождав её до заката, я подумал, что она может стоять под окном и дожидаться моего возвращения. Включив фонарик, я благополучно вернулся домой, но не встретил никого кроме деда Акима. Ничего ему, не сказав, я ушёл в свою комнату и с болью в душе лёг в постель. Как ни странно сон пришёл быстро, но всю ночь меня не покидали милые сердцу глаза любимой женщины. Проснувшись с первыми петухами, я вспомнил прекрасный сон и попытался снова заснуть. Проворочавшись около часа, я поднялся, умылся и двинулся колоть дрова. За этим занятием я провёл несколько часов, пока не закончились поленья, а сарай не заполнился до крыши. Войдя в избушку деда, я поставил греться чайник и сел за стол. Аким расположился напротив, взглянул в мои печальные глаза и посоветовал:
— Уезжал бы ты домой, Алексей. Не придёт она больше, не жди. Я же предупреждал, что ничего хорошего из ваших отношений не получится. Нельзя человеку с нечистью лесной судьбу связывать.
— Откуда ты всё знаешь, Аким?
— У тебя на лбу написано. Уезжай, не рви сердце, она тебя уже забыла. Знаешь, сколько у этих кикимор таких добрых молодцев было? Полагаю, что и не счесть.
— Замолчи, Аким! Не уеду пока с ней не встречусь. Сгину в тайге, но отсюда ни ногой. Не дождёшься.
— Дурак ты, Алёшка, — ласково произнёс дед. Эти бабы такими дурнями влюблёнными пользуются, а затем их бросают. Они же нелюди, не дано им, понять человеческую душу. Возвращайся домой, найди хорошую женщину и живи с ней счастливо. Кто тебе мешает?
После слов деда в душу закрались смутные сомнения на счёт моей правоты.
— А вдруг он не врёт? — размышлял я, сидя за столом. Может быть, я ей не нужен. Нет, всё не так просто. Нужно с нею встретиться и поговорить не могли её глаза так нагло меня обманывать… Пять следующих дней я ждал её на берегу живописного лесного озера, а когда сгущались сумерки, с едва теплящейся надеждой возвращался домой. Я почти перестал, принимать пишу, и спать ночами, её красивые грустные глаза не покидали меня ни на минуту, прочно засев в сознании и лишив покоя. На шестой день, прогуливаясь вокруг озера и разбрасывая ногами опавшие листья, я невзначай заметил знакомый предмет. Им оказалась одна из зажигалок подаренная мной деду Акиму.
— Значит, он приходил на озеро, — догадался я. Опередил меня и наплёл Зиме такое, что она и видеть меня не желает. Вот гнида! Ну, погоди Аким, я тебе создам уют!
По дороге домой меня подстёгивало единственное желание — скорей добраться до деда и задушить собственными руками, но подойдя к его убогой неухоженной избушке, мне стало жаль старика, и я решил оставить его в живых.
Увидев меня, он всё понял и, поднявшись из-за стола, обречённо произнёс дрожащим голосом:
— Алексей, пощади, я же, как лучше хотел. Не губи старика, я для вас обоих старался. Не знал я, что ты станешь так переживать, а потом побоялся признаться. Думал, что бить будешь.
— Нет, Аким, бить я тебя не буду, не дождёшься, — ответил я, немного отдышавшись от быстрой ходьбы. Пусть тебя совесть накажет, если она у тебя есть. А теперь выкладывай начистоту, что ты ей обо мне наговорил?
— Да ничего плохого, Алёшенька, — жалобно проскулил дед. Сказал, что ты уехал домой. Побаловался с ней и сбежал. Вот и всё, как на духу признаюсь. Прости меня, дурня старого!
— Бог простит. Знаешь, где находится её дом?
— Откуда же мне знать, Алёшка. Столько лет живу в этих местах, а дом их отродясь не видывал. Ей Богу, не знаю. Памятью покойной матери клянусь!
— Может быть, подскажешь, где можно её найти? Вдруг у тебя светлые мысли имеются?
— Я бы и рад помочь, чтобы хоть немного вину искупить, вот только нечем. Не знаю я ничего о них, поверь. А что у неё таких добрых молодцев как ты видимо-невидимо было, я тоже соврал. Прости, если можешь. Не ведомо мне ничего о ней и её жизни. Знаю только, что не стареют они, я их ещё в юности встречал это правда. Вот тебе крест!
Он поднялся из-за стола и три раза перекрестился. Затем сел виновато потупив взор.
Собравшись на скорую руку, я вышел из дома и двинулся в направлении леса, в котором провёл четверо суток в поисках любимой женщины.
Страница 5 из 7
