Эта игра продолжалась довольно долго: Гор с оглушительным лаем врывался в недвижную желть пшеницы, на миг его роскошный хвост замирал среди колосьев, затем пёс спешно ретировался из хлебов и делал с десяток шагов по окраине поля, чтобы опять с шумом броситься на своего невидимого противника в жалобно шуршащее золото иссыхающих стеблей.
Добавить в моё избранное
9 мин, 2 сек 12608
— Ату его, мальчик мой, ату! — приговаривал я, а сам внимательно следил за танцем огненно-рыжего собачьего хвоста. Гор, сын Гобси от Орка, унаследовал все дарования своего великого отца и, наверное, кое в чём уже превосходил его, если это возможно.
— Чёрт меня побери! — грубый и насмешливый голос Фленна напомнил мне, что на этот раз мы с Гором вышли на Охоту не одни.
— Чёрт меня побери! — повторил Фленн то ли с укоризной, то ли с негодованием.
— И за это тебе платят деньги?!
— Неплохие деньги, — поправил я.
— За то, что ты испортил, возможно, лучшего волкодава в Ирландии?! Посмотрим, что скажет Дуэйн Мананн, когда узнает, как потомок Орка бессмысленно тычется носом в заросли, где вообще никого нет, а прославленный Охотник на Никого Гауэн О'Браннигэн топчется по опушке поля и подбадривает превращённую в идиота собаку своими никчемушными возгласами!
— Доктор Мананн сам доверил мне воспитание Гора, Фленн. А до этого я воспитал самого Орка. Мой отец обучал Орвилла, отца Орка.
— Знаю я всю эту историю, — отмахнулся мой спутник.
— В роду О'Браннигэнов каждый старший сын становится наследником отцовской профессии… Вот уже четырнадцать поколений старших О'Браннигэнов — Охотники на Никого… Но пойми ж ты меня, Гауэн: это всё известно каждому школьнику! Если я не привезу в газету сенсации или хотя бы просто свежатинки, старый Флаэрти сожрёт меня вместе с моей язвой и камнями в почках. И какой мне остаётся выход?
Я ласкающим взглядом окинул розовеющее закатное поле. Солнце уже начало подползать к горизонту и становилось всё огромнее и краснее. На неровном пшеничном покрывале пролегли первые тени, шорохи стали слышней… То тут то там среди колосьев трепыхался хвост Гора. Я улыбнулся: всё это и правда напоминало какую-то дурацкую игру.
— А выход у меня, — не дождавшись от меня ответа, продолжил Фленн, — только один: написать, что я здесь увидел. И такой материал будет настоящей сенсацией, уверяю тебя! Когда вся страна узнает, что О'Браннигэны триста лет надували население, выгуливая собачек в поле, а сами выдавали это за ритуал спасения ирландцев от зловещего Никого… О, я даже представить не могу, какая волна поднимется после моей публикации! И тебя смоет этой волной, Охотник, накроет и расплющит.
— Кого ты видишь там? — я показал в ползущие по низине тени.
— Никого.
— А я и есть — Охотник на Никого.
Фленн понял, что попался на дурацкую шутку, и сплюнул.
— Ату, Гор! — крикнул я вдаль и повернулся к спутнику.
— Видишь ли, Фленн Солвей Лисс, твоя статья смоет и расплющит разве что тебя самого. Неужели ты думаешь, что твои читатели согласятся признать, что их и их предков три столетия водили за нос? Нет, они будут кричать, что ты гнусный клеветник, до тех пор, пока твоя карьера не лопнет, как болотный пузырь, с характерной метановой вонью.
Фленн хотел было ответить, но поугрюмел и воздержался.
Занятый нашей перебранкой, я не сразу заметил, что Гор вот уж с полминуты не двигается с места, глухой лай могучего пса заставил меня вздрогнуть.
— Мой коккер-спаниель лает на мелких птиц, — с улыбкой заметил Фленн, — а потом гоняется за ними.
— Хватит трепаться; бежим!
Гор уже нёсся по полю далеко впереди нас. Я бежал и думал, что когда-то Фленн Солвей Лисс был маленьким рыженьким соседским мальчиком, который очень любил забегать к нам в гости, чтобы пострелять из дробовика, а я угощал его мёдом с моей пасеки. Теперь — вот поди ж ты! — это большой человек, известный журналист, ничему не верит, ничего не уважает. Что делает с людьми время!
Расстояние между нами и Гором постепенно увеличивалось: бежать в высокой пшенице было слишком тяжело. Конечно, если Гор сейчас настигнет цель и вступит в единоборство — мы не успеем к нему на помощь. Я бы ни за что не рискнул потерять единственную в Ирландии собаку, способную преследовать Никого. Вот почему я достал из-за пазухи свисток на цепочке и свистнул.
Гор прекратил преследование и повернул к нам. А за спиною раздался другой свист — это был свист лёгкого изумления, и издал его Фленн. У него под ногами лежал мёртвый жаворонок, а рядом — столь же мёртвый стриж. Фленн указал на Гора. На всём отрезке между ним и нами в примятой пшенице виднелись пятнышки. Мёртвые птицы.
Фленн брезгливо поднял стрижа и осмотрел, вопросительно поглядел на меня. Я-то знал, что стриж целёхонек, как и все прочие упавшие на поле дохлые птицы. Целёхонек, просто мёртв — и всё.
Гор, поскуливая, прибился к моей ноге.
Солнце закатилось, настали недолгие, но светлые полевые сумерки.
— Пойдём, журналюга. Нужно выбираться отсюда. Сегодня охоты уже не будет.
— Гауэн, Гауэн, погоди. Все эти птицы — отчего они… Это ведь не Гор их — всех — а?
Я пожал плечами.
— Ты ведь знаешь легенду.
— Чёрт меня побери! — грубый и насмешливый голос Фленна напомнил мне, что на этот раз мы с Гором вышли на Охоту не одни.
— Чёрт меня побери! — повторил Фленн то ли с укоризной, то ли с негодованием.
— И за это тебе платят деньги?!
— Неплохие деньги, — поправил я.
— За то, что ты испортил, возможно, лучшего волкодава в Ирландии?! Посмотрим, что скажет Дуэйн Мананн, когда узнает, как потомок Орка бессмысленно тычется носом в заросли, где вообще никого нет, а прославленный Охотник на Никого Гауэн О'Браннигэн топчется по опушке поля и подбадривает превращённую в идиота собаку своими никчемушными возгласами!
— Доктор Мананн сам доверил мне воспитание Гора, Фленн. А до этого я воспитал самого Орка. Мой отец обучал Орвилла, отца Орка.
— Знаю я всю эту историю, — отмахнулся мой спутник.
— В роду О'Браннигэнов каждый старший сын становится наследником отцовской профессии… Вот уже четырнадцать поколений старших О'Браннигэнов — Охотники на Никого… Но пойми ж ты меня, Гауэн: это всё известно каждому школьнику! Если я не привезу в газету сенсации или хотя бы просто свежатинки, старый Флаэрти сожрёт меня вместе с моей язвой и камнями в почках. И какой мне остаётся выход?
Я ласкающим взглядом окинул розовеющее закатное поле. Солнце уже начало подползать к горизонту и становилось всё огромнее и краснее. На неровном пшеничном покрывале пролегли первые тени, шорохи стали слышней… То тут то там среди колосьев трепыхался хвост Гора. Я улыбнулся: всё это и правда напоминало какую-то дурацкую игру.
— А выход у меня, — не дождавшись от меня ответа, продолжил Фленн, — только один: написать, что я здесь увидел. И такой материал будет настоящей сенсацией, уверяю тебя! Когда вся страна узнает, что О'Браннигэны триста лет надували население, выгуливая собачек в поле, а сами выдавали это за ритуал спасения ирландцев от зловещего Никого… О, я даже представить не могу, какая волна поднимется после моей публикации! И тебя смоет этой волной, Охотник, накроет и расплющит.
— Кого ты видишь там? — я показал в ползущие по низине тени.
— Никого.
— А я и есть — Охотник на Никого.
Фленн понял, что попался на дурацкую шутку, и сплюнул.
— Ату, Гор! — крикнул я вдаль и повернулся к спутнику.
— Видишь ли, Фленн Солвей Лисс, твоя статья смоет и расплющит разве что тебя самого. Неужели ты думаешь, что твои читатели согласятся признать, что их и их предков три столетия водили за нос? Нет, они будут кричать, что ты гнусный клеветник, до тех пор, пока твоя карьера не лопнет, как болотный пузырь, с характерной метановой вонью.
Фленн хотел было ответить, но поугрюмел и воздержался.
Занятый нашей перебранкой, я не сразу заметил, что Гор вот уж с полминуты не двигается с места, глухой лай могучего пса заставил меня вздрогнуть.
— Мой коккер-спаниель лает на мелких птиц, — с улыбкой заметил Фленн, — а потом гоняется за ними.
— Хватит трепаться; бежим!
Гор уже нёсся по полю далеко впереди нас. Я бежал и думал, что когда-то Фленн Солвей Лисс был маленьким рыженьким соседским мальчиком, который очень любил забегать к нам в гости, чтобы пострелять из дробовика, а я угощал его мёдом с моей пасеки. Теперь — вот поди ж ты! — это большой человек, известный журналист, ничему не верит, ничего не уважает. Что делает с людьми время!
Расстояние между нами и Гором постепенно увеличивалось: бежать в высокой пшенице было слишком тяжело. Конечно, если Гор сейчас настигнет цель и вступит в единоборство — мы не успеем к нему на помощь. Я бы ни за что не рискнул потерять единственную в Ирландии собаку, способную преследовать Никого. Вот почему я достал из-за пазухи свисток на цепочке и свистнул.
Гор прекратил преследование и повернул к нам. А за спиною раздался другой свист — это был свист лёгкого изумления, и издал его Фленн. У него под ногами лежал мёртвый жаворонок, а рядом — столь же мёртвый стриж. Фленн указал на Гора. На всём отрезке между ним и нами в примятой пшенице виднелись пятнышки. Мёртвые птицы.
Фленн брезгливо поднял стрижа и осмотрел, вопросительно поглядел на меня. Я-то знал, что стриж целёхонек, как и все прочие упавшие на поле дохлые птицы. Целёхонек, просто мёртв — и всё.
Гор, поскуливая, прибился к моей ноге.
Солнце закатилось, настали недолгие, но светлые полевые сумерки.
— Пойдём, журналюга. Нужно выбираться отсюда. Сегодня охоты уже не будет.
— Гауэн, Гауэн, погоди. Все эти птицы — отчего они… Это ведь не Гор их — всех — а?
Я пожал плечами.
— Ты ведь знаешь легенду.
Страница 1 из 3
