Эта игра продолжалась довольно долго: Гор с оглушительным лаем врывался в недвижную желть пшеницы, на миг его роскошный хвост замирал среди колосьев, затем пёс спешно ретировался из хлебов и делал с десяток шагов по окраине поля, чтобы опять с шумом броситься на своего невидимого противника в жалобно шуршащее золото иссыхающих стеблей.
Добавить в моё избранное
9 мин, 2 сек 12609
— Хватит мне мозги полоскать! — закричал Фленн.
— Да, я знаю легенду! Знаю о том, что во время сбора урожая зерновых люди в полях мрут как мухи. И лошади. И быки. И птицы. Я знаю, что Охотник на Никого каждый год обходит поля перед жатвой и поражает Никого стрелою из остролиста. И смертей становится меньше, а то они и вовсе прекращаются. Довольны ли вы, господин учитель? Хорошо ли я знаю свой урок?! Так вот, я знаю легенду — ЛЕГЕНДУ, слышишь? А это что?! — он бросил мне стрижа.
— Мёртвый стриж.
Пшеница зашуршала, и Гор протяжно завыл.
— Слушай-ка, Фленн, темнеет. Давай выбираться отсюда.
Огоньки деревни казались бледными и далёкими. Гор выл не переставая.
Минут пять Фленн молчал. Ноги заплетались в колосистых хлебах, казалось невероятным, что мы могли бежать по этому полю.
— А где у тебя стрелы? — вопрос вперемежку с тяжёлым дыханием.
— Под курткой на поясе. Там же, где и арбалет.
— Тогда я спокоен, спокоен. Чёрт побери, что-нибудь может заставить этого пса заткнуться? Вой действует мне на нервы.
Почудился тихий ветерок, колосья вкрадчиво зашелестели, заволновались. Тёплый, как дыхание, порыв взъерошил мне волосы.
— Стой, — сказал я.
— Здесь не то что-то. Год от года он становится умнее, опытнее. Матереет. А сегодня просто удрал от Гора.
Тень Фленна в полумраке приблизилась ко мне, блеснули его глаза.
— Дай мне руку, О'Браннигэн. Я умею по сжатой руке определить, говорит ли человек мне правду… Вот так. А теперь скажи мне честно: легенда — это правда?
— Легенда — это легенда, — я высвободил свою руку.
— У тебя получится превосходный материал, мальчик мой. Посмотри-ка на эти огни.
— Гауэн! Чёрт побери, это ты! Ты разбросал по полю дохлых птиц!
— Смотри на огни!
— Ты вешал мне лапшу на уши, Гауэн! Я ведь верил тебе! С самого детства — я верил, я гордился, что хожу в дом к самому Охотнику! А теперь ты таскаешь меня по пустому полю, а сейчас ты будешь меня убеждать, что там, вдали, какие-нибудь необыкновенные огни… Хватит! Я устал, я вымотался, я голоден, наконец, — и я собираюсь не смотреть на эти САМЫЕ ОБЫКНОВЕННЫЕ ОГНИ, а идти на них, потому что в деревенской гостинице меня ждут душ и холодный гусь на ужин. И заткни своего чёртова пса.
— Ложись, сквернослов, — громким шёпотом приказал я.
— Чего? Зачем?
Я достал из поясной сумки стрелу и воткнул в землю.
— Ляг на землю, Фленн. Так, чтобы стрела находилась на линии зрения между твоими глазами и этими, как ты их называешь, САМЫМИ ОБЫКНОВЕННЫМИ ОГНЯМИ. Ляг и смотри.
Тень моего спутника припала к земле, и его чертыхания смолкли. Я знал, почему: теперь, когда перед его глазами был неподвижный ориентир в виде стрелы, он легко мог заметить то же, что и я.
— Фленн!
— Они двигаются. Плывут… Нет, не плывут. Они вроде бы остаются на месте, но покачиваются, зыблются, будто отражённые водой… Или будто между нами и ими… — он не договорил.
Я договорил за него.
— Будто между нами и ими движется кое-что прозрачное и плотное… — Преломляя лучи света, — добавил он.
— Точно. Поздравляю тебя, Фленн. Ты только что видел Никого.
Над полем было очень тихо и темно, щебетала о чём-то своём налитая пшеница, поскуливал и тёрся о моё бедро тёплым боком Гор… — Так. Ну ладно, — сказал этот самодовольный молодой дурак, немного оправившись.
— Ну, хорошо. Теперь мы знаем, где он. Его не нужно выслеживать. Охота продолжается, а, Гауэн? Пойдём и убьём его. Он думает, что устроил засаду нам, а мы покажем ему, как он просчитался! Это будет сенсация, понимаешь?! Фленн Солвей Лисс и Охотник убивают чудовище, триста лет нагонявшее страх на всех нас!
Я молчал. Я смотрел на часы и ждал. Один огонёк вдали погас.
— А, понимаю. Да, ты прав, я кое что забыл. Прости, что не верил тебе, Гауэн.
— Я всегда говорю только правду. И доктор Дуэйн Мананн это знал. Поэтому, когда Гобси ощенилась, он и сказал, чтоб я выбрал себе лучшего щенка для этой работы. Верно, Гор? Ведь ты лучший?
Пёс согласно заворчал, я потрепал его по холке. Погас ещё огонёк. Фосфоренсцирующие стрелки на моих часах показывали без пяти одиннадцать. Осталось только два огонька во тьме, и я знал, что минут через пять погаснут и они.
— Хорошо, пойдём, Фленн. Только медленно.
— Скажи, а почему за триста лет Охота так ни разу и не увенчалась успехом? — спросил он через пару минут.
— То есть?
— Почему его до сих пор никто не убил? Или это просто физически невозможно?
— Убить его? Чтобы клан О'Браннигэнов потерял такой верный источник дохода и повсеместного уважения? Стрела из остролиста с кое-какими снадобьями лишает его сил на год, — вдалеке горел уже только один огонёк, и я откровенно смеялся над Фленном.
— Да, я знаю легенду! Знаю о том, что во время сбора урожая зерновых люди в полях мрут как мухи. И лошади. И быки. И птицы. Я знаю, что Охотник на Никого каждый год обходит поля перед жатвой и поражает Никого стрелою из остролиста. И смертей становится меньше, а то они и вовсе прекращаются. Довольны ли вы, господин учитель? Хорошо ли я знаю свой урок?! Так вот, я знаю легенду — ЛЕГЕНДУ, слышишь? А это что?! — он бросил мне стрижа.
— Мёртвый стриж.
Пшеница зашуршала, и Гор протяжно завыл.
— Слушай-ка, Фленн, темнеет. Давай выбираться отсюда.
Огоньки деревни казались бледными и далёкими. Гор выл не переставая.
Минут пять Фленн молчал. Ноги заплетались в колосистых хлебах, казалось невероятным, что мы могли бежать по этому полю.
— А где у тебя стрелы? — вопрос вперемежку с тяжёлым дыханием.
— Под курткой на поясе. Там же, где и арбалет.
— Тогда я спокоен, спокоен. Чёрт побери, что-нибудь может заставить этого пса заткнуться? Вой действует мне на нервы.
Почудился тихий ветерок, колосья вкрадчиво зашелестели, заволновались. Тёплый, как дыхание, порыв взъерошил мне волосы.
— Стой, — сказал я.
— Здесь не то что-то. Год от года он становится умнее, опытнее. Матереет. А сегодня просто удрал от Гора.
Тень Фленна в полумраке приблизилась ко мне, блеснули его глаза.
— Дай мне руку, О'Браннигэн. Я умею по сжатой руке определить, говорит ли человек мне правду… Вот так. А теперь скажи мне честно: легенда — это правда?
— Легенда — это легенда, — я высвободил свою руку.
— У тебя получится превосходный материал, мальчик мой. Посмотри-ка на эти огни.
— Гауэн! Чёрт побери, это ты! Ты разбросал по полю дохлых птиц!
— Смотри на огни!
— Ты вешал мне лапшу на уши, Гауэн! Я ведь верил тебе! С самого детства — я верил, я гордился, что хожу в дом к самому Охотнику! А теперь ты таскаешь меня по пустому полю, а сейчас ты будешь меня убеждать, что там, вдали, какие-нибудь необыкновенные огни… Хватит! Я устал, я вымотался, я голоден, наконец, — и я собираюсь не смотреть на эти САМЫЕ ОБЫКНОВЕННЫЕ ОГНИ, а идти на них, потому что в деревенской гостинице меня ждут душ и холодный гусь на ужин. И заткни своего чёртова пса.
— Ложись, сквернослов, — громким шёпотом приказал я.
— Чего? Зачем?
Я достал из поясной сумки стрелу и воткнул в землю.
— Ляг на землю, Фленн. Так, чтобы стрела находилась на линии зрения между твоими глазами и этими, как ты их называешь, САМЫМИ ОБЫКНОВЕННЫМИ ОГНЯМИ. Ляг и смотри.
Тень моего спутника припала к земле, и его чертыхания смолкли. Я знал, почему: теперь, когда перед его глазами был неподвижный ориентир в виде стрелы, он легко мог заметить то же, что и я.
— Фленн!
— Они двигаются. Плывут… Нет, не плывут. Они вроде бы остаются на месте, но покачиваются, зыблются, будто отражённые водой… Или будто между нами и ими… — он не договорил.
Я договорил за него.
— Будто между нами и ими движется кое-что прозрачное и плотное… — Преломляя лучи света, — добавил он.
— Точно. Поздравляю тебя, Фленн. Ты только что видел Никого.
Над полем было очень тихо и темно, щебетала о чём-то своём налитая пшеница, поскуливал и тёрся о моё бедро тёплым боком Гор… — Так. Ну ладно, — сказал этот самодовольный молодой дурак, немного оправившись.
— Ну, хорошо. Теперь мы знаем, где он. Его не нужно выслеживать. Охота продолжается, а, Гауэн? Пойдём и убьём его. Он думает, что устроил засаду нам, а мы покажем ему, как он просчитался! Это будет сенсация, понимаешь?! Фленн Солвей Лисс и Охотник убивают чудовище, триста лет нагонявшее страх на всех нас!
Я молчал. Я смотрел на часы и ждал. Один огонёк вдали погас.
— А, понимаю. Да, ты прав, я кое что забыл. Прости, что не верил тебе, Гауэн.
— Я всегда говорю только правду. И доктор Дуэйн Мананн это знал. Поэтому, когда Гобси ощенилась, он и сказал, чтоб я выбрал себе лучшего щенка для этой работы. Верно, Гор? Ведь ты лучший?
Пёс согласно заворчал, я потрепал его по холке. Погас ещё огонёк. Фосфоренсцирующие стрелки на моих часах показывали без пяти одиннадцать. Осталось только два огонька во тьме, и я знал, что минут через пять погаснут и они.
— Хорошо, пойдём, Фленн. Только медленно.
— Скажи, а почему за триста лет Охота так ни разу и не увенчалась успехом? — спросил он через пару минут.
— То есть?
— Почему его до сих пор никто не убил? Или это просто физически невозможно?
— Убить его? Чтобы клан О'Браннигэнов потерял такой верный источник дохода и повсеместного уважения? Стрела из остролиста с кое-какими снадобьями лишает его сил на год, — вдалеке горел уже только один огонёк, и я откровенно смеялся над Фленном.
Страница 2 из 3
