Andrew's tree

— Может какие-то удобрения? — предположил Хоукс.

— Химические добавки?

— Но где он их берёт? — я спустился вниз и, убрав стремянку, сел на стул рядом с Хоуксом.

— У покойной Джен не было в чулане никаких добавок, она всегда удобряла саженцы золой. И я не помню, чтоб кто-нибудь в Мун-Хилле продавал удобрения. Половина садов вообще запущена, кому это нужно?

— В любом случае, эти добавки очень эффективны, — заметил Хоукс.

— Дерево растёт буквально по часам.

Он был прав. Прошло десять дней с тех пор, как я разговаривал с Эндрю, а из земли за это время появился тонкий, похожий на крысиный хвост, стебель и спустя какое-то время обзавёлся такими же тоненькими веточками. Побег выглядел болезненным, листьев на нём пока не было, но это и немудрено — как он вообще вырос в таком холоде? Однако вырос и продолжал расти.

— Как ты думаешь, что это? — спросил Хоукс, откладывая атлас в сторону.

— Ты имеешь в виду, что это за дерево? — уточнил я.

— Понятия не имею, но Эндрю говорил, что посадил косточку, так что могу предположить, что это будет вишня.

— Вишня, — произнёс Хоукс, словно пробуя слово на вкус.

— Готов поспорить, что ягод с неё он не дождётся… Спустя пару дней, я встретил Эндрю в лавке старухи Карнеги. Он направлялся к выходу, держа в руках набитый чем-то пакет, но неожиданно споткнулся на ровном месте и упал. Содержимым пакета оказался фундук, который теперь и рассыпался по всему магазинчику. Я помог Эндрю подняться и молча принялся собирать раскатившиеся орехи.

— Спасибо, — слабо улыбнулся сосед. Выглядел он неестественно бледным.

— Внезапно голова закружилась.

— А ты гурман, — заметил я, вместо ответа.

— Эти орехи лежат тут, уже чёрт знает сколько, все предпочитают мясные консервы и хлопья. Как твоё дерево?

— Дженни? — спросил он, забрасывая в пакет горсть, поднятых с пола орешков.

— Да, Дженни, — я до сих пор не мог привыкнуть, что он называет это чёртово растение именем своей мёртвой жены.

— Растёт, — сказал он.

— Расцветёт скоро. Она будет очень красивая.

— Период цветения у вишен начинается примерно через полгода. Рановато ещё.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Что ж, может быть. Ладно, спасибо за помощь.

— Уверен, что дойдёшь сам?

— Да, я в порядке. Ещё раз спасибо.

— Не за что… Хоукс вновь сидел в моём кресле и листал раздобытую в моём шкафу книгу. Это уже стало традицией. На сей раз, ему досталась какая-то брошюра о растениях.

— Фундук говоришь? Очень интересно, ну-ка посмотрим. Физалис, фикус, фундук… Кстати, ты знаешь, что он разговаривает со своим деревом?

— С Дженни?

— Он так его называет? — удивился Хоукс.

— В честь жены. Ну-ну… Так ты знал?

— Нет, — я покачал головой.

— Но это неудивительно, он очень привязался к нему с тех пор, как Джен не стало. Это его единственная радость в жизни, если хочешь. То, о чём можно заботиться.

— О Джен он не особо заботился, если честно, — заметил Хоукс.

— Даже бил пару раз.

— Может понял, только, когда потерял? — пожал плечами я.

— Что понял? Что надо посадить дерево и возиться с ним, как с ребёнком? — Хоукс изогнул бровь. Этим он обычно сопровождал саркастические замечания.

— А ещё он продолжает поливать его этой бурдой. Сколько же её у него?

— Лучше спроси, где он её берёт.

— Хороший вопрос, — согласился Хоукс.

— О, послушай, что я нашёл: «… фундук является очень калорийным, его неоценимая помощь в питании людей, истощённых длительной болезнью, признана медиками во всём мире, а кроме того, он улучшает кровообращение».

— Очень интересно, — задумчиво произнёс я.

— Сегодня он выглядел бледным и изнурённым. Думаешь он болен?

— Ты ещё спрашиваешь? Посмотри на него!

К концу февраля, невзрачный побег в заснеженном саду Эндрю превратился в настоящее дерево. Оно действительно было очень похоже на вишню, с той лишь разницей, что листьев у него по-прежнему не было. Зато появились почки и очень много. Эндрю, кажется, души в нём не чаял и почти всё время проводил в саду. Он сильно сдал за этот месяц — похудел, глаза ввалились, а кожа стала бледной. Тем не менее, он производил впечатление совершенно счастливого человека, хотя порой в этой его вечной радости было что-то неестественное. По утрам я видел, как он подолгу стоит, обняв ствол вишни и отпускал его только, когда я возвращался с работы. К тому времени стало намного теплее и хотя на количество рабочих дней это никак не повлияло, в свою смену я уходил домой пораньше, так как посёлку уже не требовалось столько тепла.

Однажды, ближе к вечеру, в очередной раз, возвращаясь из котельной, я решил проведать Эндрю и узнать, как его дела.