Первый раз Оленька умерла еще до рождения, и эта нелепая случайность оставила ее наполовину сиротой. Мать девочки, жена коллежского асессора Племянникова, появлению дочки была рада, но неприятное событие подкосило ее здоровье, и едва девочка первый раз сказала «мама», как мамы не стало.
Добавить в моё избранное
6 мин, 54 сек 17069
Семен Племянников свое неожиданное вдовство перенес с достоинством, хотя и чувствовал, что во всем этом есть какая-то неправильность. Чувство это помешало ему продолжить карьеру и поставило крест на повторной женитьбе. Всякое дело, выпадавшее на его долю, представлялось Племянникову ненужным, всякое размышление неважным. Так что очень скоро он превратился в бывшего коллежского асессора и посвятил свою жизнь воспитанию дочери.
Оленька росла тихой и прехорошенькой. Мать она не помнила, отца любила. Всякое его слово радостно повторяла, всякое мнение запоминала, чтобы потом с важностью высказать при гостях. Даже жесты у девочки были отцовские.
— Ах, душечка! — Умилялись соседи.
— До чего славная девочка, жаль что мать не видит!
Взросление Оленьки совпало с отцовской болезнью. Целыми днями просиживал бывший коллежский асессор в кресле, в темной комнате, временами впадая в дрему. Иногда, сквозь сон, ему чудилось, что жена его жива, стоит рядом и что-то хочет сказать, но потом входила Оленька, целовала его в шею, и видение исчезало.
Надо сказать, что болезнь отца сказалась на поведении девушки. Она стала какой-то пугливой, соседки видели ее заплаканной.
— Волнуется. Переживает — сочувствовали знакомые.
— Ах, душечка.
Тоску Оленьки развевал некто Кукин, антрепренер и содержатель увеселительного сада «Тиволи», квартировавший у Племянниковых. Поглощенный своими проблемами, он то и дело жаловался девушке на плохую погоду, неблагодарных зрителей, непослушных актеров. Любопытный прохожий мог бы наблюдать Кукина размахивающего руками посреди двора, и внимательную слушательницу на крылечке. Впрочем, иногда, антрепренер как бы присаживался рядом с девушкой и она, вроде бы случайно, укладывала ему голову на плечо. Через некоторое время он вскакивал, потирал шею и продолжал жалобы.
Вскорости Племянникову полегчало и Кукин с Оленькой поженились. Жили они хорошо — дела антрепренера шли в гору, он кутал шею, чах, худел, и непрестанно жаловался. Оленька стала двигаться нервно, в точности повторяя движения мужа, в голосе ее появились истерические нотки, так ему свойственные. Воздевая руки, она ругала неблагодарных актеров и глупых зрителей.
Потом Оленька умерла.
История получилась донельзя нелепая — будто бы Кукин поехал в Москву набирать новую труппу, и там, будто бы, скоропостижно скончался. Рассказывали о телеграмме, которую некто принес среди ночи, о криках и плаче.
— Ах, душечка Ольга Семеновна, — говорили в городе.
— Услышала стук в ворота, сама встала, а там телеграмма. И ведь только неделя прошла, как проводила! Что? Ах, да, конечно, сама на рассвете провожала, никого не будила.
Похоронили Кукина вроде бы в Москве, Оленька ездила на похороны, а, вернувшись, упала на кровать, где кричала и плакала так, что слышала вся улица. Соседи потом рассказывали, что от случившегося воя их пес уполз в будку и даже как-то помертвел весь.
В последующие месяцы Оленьку видели мало. Будто бы, замотавшись в платок, ходила она в церковь, где горько о чем-то плакала. Видно в один из таких походов и встретился ей сосед, Пустовалов Василий Андреевич. Был он управляющим складом купца Бабакаева, занимался лесом и слыл человеком солидным.
— Всякая вещь имеет свой порядок, Ольга Семеновна, — говорил он степенно, с сочувствием в голосе, — и если кто из наших ближних умирает, то, значит, так богу угодно, и в этом случае мы должны себя помнить и переносить с покорностью.
Что-то в этих рассуждениях показалось вдове очень правильным. Сваха, вскорости навестившая Оленьку, пересказывала товаркам, что молодая вдова особо пеклась о здоровье Василия Андреевича.
— Внимательная, все выспросила. И не жадная. Я ей о доходе, а она все о здоровье спрашивает.
— Душечка — радовались слушатели.
И сам Пустовалов тоже заходил к Ольге Семеновне.
Отдавая распоряжения о скорой свадьбе, управляющий улыбался и зачем-то трогал шею.
Жизнь после свадьбы пошла замечательно. Здоровье у Пустовалова оказалось действительно крепким, а Оленька легко справлялась с торговлей. Жизнь ее протекала между складом и домом, ничего другого не было в ее мыслях. Двигалась Оленька теперь как солидный, осознающий свой вес человек, указания отдавала спокойно, немного равнодушно. Говорила она только о торговле лесом, он даже снился ей! Горы бревен балок и гробылей громоздились друг на друга, все падало, рушилось… В такие ночи она бывала тревожной, мужу приходилось ее успокаивать. Впрочем, успокаивалась Оленька легко, нежно целовала Василия Андреевича в шею, и засыпала.
Дни Пустоваловых протекали удивительно спокойно: работа в конторе, обед в полдень, по субботам походы ко всенощной, редкие гости. Событий никаких не случалось, да никто их и не ждал. Так что неожиданная смерть Оленьки оказалась никем незамеченной. А вот похороны ее отца привлекли достаточно народу.
Оленька росла тихой и прехорошенькой. Мать она не помнила, отца любила. Всякое его слово радостно повторяла, всякое мнение запоминала, чтобы потом с важностью высказать при гостях. Даже жесты у девочки были отцовские.
— Ах, душечка! — Умилялись соседи.
— До чего славная девочка, жаль что мать не видит!
Взросление Оленьки совпало с отцовской болезнью. Целыми днями просиживал бывший коллежский асессор в кресле, в темной комнате, временами впадая в дрему. Иногда, сквозь сон, ему чудилось, что жена его жива, стоит рядом и что-то хочет сказать, но потом входила Оленька, целовала его в шею, и видение исчезало.
Надо сказать, что болезнь отца сказалась на поведении девушки. Она стала какой-то пугливой, соседки видели ее заплаканной.
— Волнуется. Переживает — сочувствовали знакомые.
— Ах, душечка.
Тоску Оленьки развевал некто Кукин, антрепренер и содержатель увеселительного сада «Тиволи», квартировавший у Племянниковых. Поглощенный своими проблемами, он то и дело жаловался девушке на плохую погоду, неблагодарных зрителей, непослушных актеров. Любопытный прохожий мог бы наблюдать Кукина размахивающего руками посреди двора, и внимательную слушательницу на крылечке. Впрочем, иногда, антрепренер как бы присаживался рядом с девушкой и она, вроде бы случайно, укладывала ему голову на плечо. Через некоторое время он вскакивал, потирал шею и продолжал жалобы.
Вскорости Племянникову полегчало и Кукин с Оленькой поженились. Жили они хорошо — дела антрепренера шли в гору, он кутал шею, чах, худел, и непрестанно жаловался. Оленька стала двигаться нервно, в точности повторяя движения мужа, в голосе ее появились истерические нотки, так ему свойственные. Воздевая руки, она ругала неблагодарных актеров и глупых зрителей.
Потом Оленька умерла.
История получилась донельзя нелепая — будто бы Кукин поехал в Москву набирать новую труппу, и там, будто бы, скоропостижно скончался. Рассказывали о телеграмме, которую некто принес среди ночи, о криках и плаче.
— Ах, душечка Ольга Семеновна, — говорили в городе.
— Услышала стук в ворота, сама встала, а там телеграмма. И ведь только неделя прошла, как проводила! Что? Ах, да, конечно, сама на рассвете провожала, никого не будила.
Похоронили Кукина вроде бы в Москве, Оленька ездила на похороны, а, вернувшись, упала на кровать, где кричала и плакала так, что слышала вся улица. Соседи потом рассказывали, что от случившегося воя их пес уполз в будку и даже как-то помертвел весь.
В последующие месяцы Оленьку видели мало. Будто бы, замотавшись в платок, ходила она в церковь, где горько о чем-то плакала. Видно в один из таких походов и встретился ей сосед, Пустовалов Василий Андреевич. Был он управляющим складом купца Бабакаева, занимался лесом и слыл человеком солидным.
— Всякая вещь имеет свой порядок, Ольга Семеновна, — говорил он степенно, с сочувствием в голосе, — и если кто из наших ближних умирает, то, значит, так богу угодно, и в этом случае мы должны себя помнить и переносить с покорностью.
Что-то в этих рассуждениях показалось вдове очень правильным. Сваха, вскорости навестившая Оленьку, пересказывала товаркам, что молодая вдова особо пеклась о здоровье Василия Андреевича.
— Внимательная, все выспросила. И не жадная. Я ей о доходе, а она все о здоровье спрашивает.
— Душечка — радовались слушатели.
И сам Пустовалов тоже заходил к Ольге Семеновне.
Отдавая распоряжения о скорой свадьбе, управляющий улыбался и зачем-то трогал шею.
Жизнь после свадьбы пошла замечательно. Здоровье у Пустовалова оказалось действительно крепким, а Оленька легко справлялась с торговлей. Жизнь ее протекала между складом и домом, ничего другого не было в ее мыслях. Двигалась Оленька теперь как солидный, осознающий свой вес человек, указания отдавала спокойно, немного равнодушно. Говорила она только о торговле лесом, он даже снился ей! Горы бревен балок и гробылей громоздились друг на друга, все падало, рушилось… В такие ночи она бывала тревожной, мужу приходилось ее успокаивать. Впрочем, успокаивалась Оленька легко, нежно целовала Василия Андреевича в шею, и засыпала.
Дни Пустоваловых протекали удивительно спокойно: работа в конторе, обед в полдень, по субботам походы ко всенощной, редкие гости. Событий никаких не случалось, да никто их и не ждал. Так что неожиданная смерть Оленьки оказалась никем незамеченной. А вот похороны ее отца привлекли достаточно народу.
Страница 1 из 2
