День был оживленным — как и другие дни до этого. Это ведь город. В редакции газеты «Дэнс Хорс» было несколько более спокойно. Не самая большая редакция в городе, не самые большие шум и суета.
Добавить в моё избранное
7 мин, 27 сек 18681
Она попыталась вырваться, но Насмешник, который, кажется, был чуть ли не в два раза выше девушки, удержал ее на кровати.
Она практически упала к нему на руки, прижимаясь к его бедрам.
Внезапно хватка ослабла. По ее щеке провели пальцем. Это было похоже на немую просьбу успокоиться — таким деликатным и вежливым было это поглаживание.
Только сейчас, после этого касания, она почувствовала весь эротизм ситуации. Его дыхание коснулось ее макушки, затем виска. Она поняла, что он тоже это почувствовал и понял, о чем она думает.
В молчании тянулись секунды.
На ее живот легла его ладонь.
Кейт почувствовала, как ее тело охватило расслабление, она снова смогла дышать.
Спустя пять дыханий шеи Кейт коснулись теплые губы и мягко провели по коже, не смыкаясь. Но лицо Насмешника было прохладным.
Руки в грубых перчатках теперь легли на ее плечи и слегка подтолкнули вперед.
Ее сердце колотилось как бешеное, но Кейт поняла, что он хочет, — она должна была лечь на кровать. Чувствуя томление внизу живота, она переползла с его рук на кровать. Она перевернулась сначала на бок, а затем на спину, чувствуя как мягко тонет ее тело в странном дрожащем предвкушении — таком же синеватом, как свет в комнате и темном, как тени.
Сейчас гротеск облика Циркача Ужасов пугал по-другому. Теперь она чувствовала его желание и это… притягивало ее. И смягчало его лицо.
Он медленно опустился над ней, не снимая одежды и навис над ней, будто огромная тень.
Взгляд из глаз в глаза. Сейчас она видела, что ему около тридцати. И гротеск его лица — острый, странно вытянутый нос-клюв, впалые щеки и острый подбородок — выглядит странно естественно.
Рядом с ними, на кровати, лежала его сброшенная шляпа. Кейт слегка касалась ее пальцами откинутой в сторону руки.
Он обхватил ладонью грудь Кейт, прижимая ее большим пальцем, затем поцеловал Кейт в губы. Это был требовательный и твердый поцелуй. Он стал точкой в этой ситуации, заключительной точкой для любой неопределенности, которая могла возникнуть этой ночью.
Кейт поднялась, мягко лавируя в движении его губ и языка, что бы ее сопротивление не было явным. Она обхватила пальцами его шею у скулы и заставила его отклониться назад, целуя.
Темный Циркач не сопротивлялся, отклоняясь назад в мягком безволии, будто это она теперь стала мужчиной, а он — женщиной. Но когда она прервала свой поцелуй, он снова впился в ее губы твердым, скользящим поцелуем, вынуждая Кейт подчиниться и откинуться на подушки. Но несмотря на это Кейт все еще чувствовала эту возбуждающую мягкость, тень которой скользила в натиске его губ и языка.
Ночной свет блестел на темных длинных напомаженных волосах Циркача Ужасов, завязанных в хвост. Руки Кейт упирались в его грудь, которая была твердой и мощной, но без рельефа — Насмешник сочетал в себе худощавость и вместе с тем внушительность.
Его плащ укрывал его и Кейт, как черное одеяло.
Когда Насмешник отстранился, Кейт положила ладони на его щеки и осторожно прикоснулась своими губами к его. У него были тонкие губы и несколько вытянутые, заостренные зубы.
Она не могла не заметить неловкость Насмешника, которая странно сочеталась с его угрожающим и странно причудливым обликом. И снова эта тающая мягкость в нем… Кейт поняла, что своими поцелуями она ломает сценарий «невинность-порок», где порок обязательно должен преодолеть невинность.
Но одна рука Насмешника переместилась под ее спину, приподнимая Кейт над постелью. Она открыла глаза, отпуская его губы. Глаза Насмешника были такими, какими их Кейт представляла: темные, в них сверкали искры какой-то отреченности и сейчас, уже не в воображении — темной страсти.
Он сел на постели, увлекая за собой Кейт и, освободив ее от пижамных штанов и белья, опустил на свой член, который торчал из его штанов будто длинный шип.
Сначала он вошел едва ли наполовину. Но руки Насмешника, прижавшегося своей щекой к ее, сжимали поясницу Кейт, надавливали, насаживали ее на него.
По сравнению с телом Насмешника, Кейт была несколько миниатюрной и она издала рыдающий стон от чувства заполненности и боли. До этой ночи у Кейт был всего один партнер. Рука в перчатке легла на ее спину.
Кейт положила свои ладони на его плечи, сжимая черную ткань его костюма, испещренного мелкими застежками.
Насмешник, чье бело лицо стало еще более гротескным, искаженное от темного желания, резко насадил ее на себя. Он мощно опустил и поднял ее. И снова.
Боль заставила Кейт закричать.
Насмешник прорывался сквозь сопротивление ее тела, вгоняя себя внутрь.
Удар, удар, удар.
Он сжимал ее в руках и насаживал на себя. Его зубы были плотно сжаты, а рот оскален.
Кейт выглядела как безвольная бледная кукла. Волосы рассыпались по ее плечам и закрывали лицо, голова и руки дергались от каждого удара.
Она практически упала к нему на руки, прижимаясь к его бедрам.
Внезапно хватка ослабла. По ее щеке провели пальцем. Это было похоже на немую просьбу успокоиться — таким деликатным и вежливым было это поглаживание.
Только сейчас, после этого касания, она почувствовала весь эротизм ситуации. Его дыхание коснулось ее макушки, затем виска. Она поняла, что он тоже это почувствовал и понял, о чем она думает.
В молчании тянулись секунды.
На ее живот легла его ладонь.
Кейт почувствовала, как ее тело охватило расслабление, она снова смогла дышать.
Спустя пять дыханий шеи Кейт коснулись теплые губы и мягко провели по коже, не смыкаясь. Но лицо Насмешника было прохладным.
Руки в грубых перчатках теперь легли на ее плечи и слегка подтолкнули вперед.
Ее сердце колотилось как бешеное, но Кейт поняла, что он хочет, — она должна была лечь на кровать. Чувствуя томление внизу живота, она переползла с его рук на кровать. Она перевернулась сначала на бок, а затем на спину, чувствуя как мягко тонет ее тело в странном дрожащем предвкушении — таком же синеватом, как свет в комнате и темном, как тени.
Сейчас гротеск облика Циркача Ужасов пугал по-другому. Теперь она чувствовала его желание и это… притягивало ее. И смягчало его лицо.
Он медленно опустился над ней, не снимая одежды и навис над ней, будто огромная тень.
Взгляд из глаз в глаза. Сейчас она видела, что ему около тридцати. И гротеск его лица — острый, странно вытянутый нос-клюв, впалые щеки и острый подбородок — выглядит странно естественно.
Рядом с ними, на кровати, лежала его сброшенная шляпа. Кейт слегка касалась ее пальцами откинутой в сторону руки.
Он обхватил ладонью грудь Кейт, прижимая ее большим пальцем, затем поцеловал Кейт в губы. Это был требовательный и твердый поцелуй. Он стал точкой в этой ситуации, заключительной точкой для любой неопределенности, которая могла возникнуть этой ночью.
Кейт поднялась, мягко лавируя в движении его губ и языка, что бы ее сопротивление не было явным. Она обхватила пальцами его шею у скулы и заставила его отклониться назад, целуя.
Темный Циркач не сопротивлялся, отклоняясь назад в мягком безволии, будто это она теперь стала мужчиной, а он — женщиной. Но когда она прервала свой поцелуй, он снова впился в ее губы твердым, скользящим поцелуем, вынуждая Кейт подчиниться и откинуться на подушки. Но несмотря на это Кейт все еще чувствовала эту возбуждающую мягкость, тень которой скользила в натиске его губ и языка.
Ночной свет блестел на темных длинных напомаженных волосах Циркача Ужасов, завязанных в хвост. Руки Кейт упирались в его грудь, которая была твердой и мощной, но без рельефа — Насмешник сочетал в себе худощавость и вместе с тем внушительность.
Его плащ укрывал его и Кейт, как черное одеяло.
Когда Насмешник отстранился, Кейт положила ладони на его щеки и осторожно прикоснулась своими губами к его. У него были тонкие губы и несколько вытянутые, заостренные зубы.
Она не могла не заметить неловкость Насмешника, которая странно сочеталась с его угрожающим и странно причудливым обликом. И снова эта тающая мягкость в нем… Кейт поняла, что своими поцелуями она ломает сценарий «невинность-порок», где порок обязательно должен преодолеть невинность.
Но одна рука Насмешника переместилась под ее спину, приподнимая Кейт над постелью. Она открыла глаза, отпуская его губы. Глаза Насмешника были такими, какими их Кейт представляла: темные, в них сверкали искры какой-то отреченности и сейчас, уже не в воображении — темной страсти.
Он сел на постели, увлекая за собой Кейт и, освободив ее от пижамных штанов и белья, опустил на свой член, который торчал из его штанов будто длинный шип.
Сначала он вошел едва ли наполовину. Но руки Насмешника, прижавшегося своей щекой к ее, сжимали поясницу Кейт, надавливали, насаживали ее на него.
По сравнению с телом Насмешника, Кейт была несколько миниатюрной и она издала рыдающий стон от чувства заполненности и боли. До этой ночи у Кейт был всего один партнер. Рука в перчатке легла на ее спину.
Кейт положила свои ладони на его плечи, сжимая черную ткань его костюма, испещренного мелкими застежками.
Насмешник, чье бело лицо стало еще более гротескным, искаженное от темного желания, резко насадил ее на себя. Он мощно опустил и поднял ее. И снова.
Боль заставила Кейт закричать.
Насмешник прорывался сквозь сопротивление ее тела, вгоняя себя внутрь.
Удар, удар, удар.
Он сжимал ее в руках и насаживал на себя. Его зубы были плотно сжаты, а рот оскален.
Кейт выглядела как безвольная бледная кукла. Волосы рассыпались по ее плечам и закрывали лицо, голова и руки дергались от каждого удара.
Страница 2 из 3
