Перепись населения

Макс неслышно подошел и осторожно посмотрел в дверной глазок. На ярко освещенной лестничной площадке стояла девушка, демонстрируя глазку синий шарфик (у него, кстати, такой же точно был аккуратно сложен и уже убран в карман куртки), чемоданчик и фирменный бэджик на цветной тесьме.

— Здравствуйте, — сказал Макс, открыв дверь, и радушно улыбнулся.

— Перепись, да?

— Ваша квартира последняя в этом подъезде, — бойко затараторила девушка.

— Я и так уже третий раз прихожу. Вы будете переписываться?

— А почему же нет? Я человек законопослушный… Да вы не разувайтесь, не надо. Грязно тут у нас сегодня — все равно убираться. Нет-нет, вот в ту комнату, направо… Не на кухне же с вами сидеть! — он аккуратно придержал девушку за плечо и направил к креслу.

— Столик вам освободить?

— Нет, спасибо! У нас все с собой!

Она положила на колени жесткую папку, достала цветные листы, начала заполнение.

— Это у вас тридцать вторая, да?

— Э-э-э, — задумался Макс, потирая лоб.

— Вроде, тридцать третья была?

— Точно! Тридцать вторая — это рядом! Это я вчера там была. Итак, как вас зовут?

— Какой интересный вопрос… Зачем это?

— Нам фамилия не нужна, вы е бойтесь, только имя — любое, ну чтобы было хоть как обращаться-то к вам.

— Тогда, предположим, Олег.

Обращаясь к нему, как к Олегу, девушка начала быстро ставить крестики в полях опросных листов. Отвечая, он смотрел на нее, такую веселую, как птичка. И как птичка худенькую. Ножки… Он перевел взгляд ниже. Обтянутые черными колготками ножки были не толще его руки. Да где там — не толще! Совсем тоненькие ножки с выдающимися вперед костлявыми коленками. Правильная женская нога, когда ее выпрямляют, она как будто в другую сторону даже сгибается. Ровная такая, гладкая. А тут косточки и косточки… А выше? Выше, вроде, ничего. Лет девятнадцать, наверное. Студентка. Глазки умненькие блестят из-под челки.

«Откормить бы тебя чуть-чуть, а там и посмотреть,» — подумал Макс, улыбаясь своим мыслям.

— Ну, пишите, что холост. А что там еще из ответов? А-а-а… Тогда — разведен. Так правильнее. Двухкомнатная, да. Площадь? Общая? Да кто ж его помнит-то… Я здесь снимаю … Метров шестьдесят, что ли. Да я москвич — так что все время в Москве. Это что, специальный такой московский вопрос?

Девушка весело чирикала свои вопросы, клевала ручкой в клетки ответов, а потом вдруг остановилась, полистала, близоруко присматриваясь, и как-то удивленно сказал:

— А все… Вот и вся перепись.

— Вот это да… А я только разогрелся, — рассмеялся Макс.

— Говорили, что полчаса, а то и больше на перепись уходит.

— Ну, это когда пятеро детей, да большая семья, а вы же один — вот и быстро… Он проводил девушку до двери, вежливо подождал, пока она, посмотрев в зеркало на стене, напялила кокетливый лиловый беретик, сказал вдогонку:

— Приходите через пять лет!

— Ой, да что вы! Теперь — через восемь, — рассмеялась она и убежала вниз по лестнице, цокая каблуками.

Макс аккуратно закрыл дверь, щелкнул замком, постоял еще немного, глядя в глазок. Тишина и порядок на лестнице.

Он прошел в другую комнату, брезгливо переступая через пятна на полу, и весело спросил:

— Ну, слышали, старичье? Восемь лет у меня до следующего визита. Так что — поговорим, ага?

В двух креслах задергались, замычали заклеенными широким малярным скотчем ртами, выкатив от ужаса глаза, связанные по рукам и ногам пожилые хозяева квартиры…