Оля споткнулась о порог и раздражённо выругалась. Потом, роясь в сумке в поиске ключей, поносила и захворавшую мамашу, и всех своих клиентов. День ото дня её настроение становилось всё хуже. Может быть из-за погоды (почти неделю над Москвой висело серое бесплотное покрывало, окропляя столицу мелким моросящим дождём), а может виной была работа, в последнее время из увеселительной прогулки превратившаяся в настоящую пытку.
Добавить в моё избранное
6 мин, 50 сек 14117
Крепкий, в облегающих джинсах. Оля выжидающе на него уставилась.
— Это у вас здесь триптерапия?— он улыбнулся.
— Вот, друзья посоветовали. Хотелось бы попробовать.
— Вы не от больницы?— Ольга с облегчением вздохнула.
— Нет.
— Ну, присаживайтесь на стул. Знаете, как у меня с оплатой?
— Ага. Полсуммы до, полсуммы после. Всё у друзей узнал.
— Тогда и расценки мои знаете.
Парень молча протянул четыре пятитысячных бумажки. Оля удовлетворенно кивнула и спрятала купюры в кошелёк.
— Куда путешествуем?
— Хотелось бы проклятие.
— Американское или японское?
— Неплохо бы пострашнее. Японское.
Снова полка и нужный диск.
— Сконцентрировались? Начинаем!
Свет.
Что-то не так. Ольга поняла это почти сразу. Обычно она смотрела как бы со стороны, но в этот раз стояла прямо напротив паренька.
— Можно начинать?— он растерянно мотал головой.
— Да, конечно, — сказала Оля, едва сдерживая страх.
Парень двинулся мимо облупившихся, местами почерневших от старости и сырости стен к лестнице, ведущей наверх. Заскрипел деревянными полусгнившими ступеньками.
Ольга в это время, до сих пор не понимая, что происходит, пошла направо к валявшейся на полу тетрадке.
Пролистав несколько страниц, она остановилась на изображении глаза. Углы страницы были закрашены чёрной ручкой. Один из них порван-так усердно его замалёвывали.
Сзади кто-то прошмыгнул, и почти сразу же за этим раздался мужской крик, переходящий на визг.
Оля резко развернулась. Никого. Лишь сквозняк, пробившийся сквозь заколоченные досками окна, легонько трепал то, что осталось от штор.
Она вытерла лоб. Темные круги в области подмышек сильно увеличились. Так же мокро было и в паху.
Ольга закрыла глаза, ожидая, что её вот-вот перекинет обратно в подвал, но ничего подобного.
Кррррр. Дзиииньг! Раздалось сверху.
Кррррр. Дзиииньг! Звук повторился через минуту.
Оля вспомнила про тетрадку и взглянула на неё. Глаз ожил. Он безумно ходил в глазнице, периодически закатываясь и обнажая белок. Ольга вскрикнула и бросила тетрадку. Та, ударившись, превратилась в кучу опарышей.
Кррррр. Дзиииньг! Снова наверху.
Оля кинулась к выходу. Она открыла дверь и, шагнув за порог… оказалась на верхнем этаже.
Кррррр. Дзиииньг! Уже совсем близко.
Колени задрожали. Мочевой пузырь не выдержал, и, спускаясь к туфлям, заструилась по ногам моча.
Ольга приоткрыла дверь, за которой слышался странный звук.
На полу лежал её клиент. От него воняло дерьмом и какой-то затхлостью.
Кррррр. Дзиииньг! Из шкафа.
Медленно, стараясь почти не дышать, Оля подошла к шкафу. Остановилась. Волнами накатывалась тошнота. Дёрнула ручку.
Куча прелой одежды.
Ольга вернулась к трупу. Рот у парня был открыт так, словно он целиком хотел заглотнуть кочан капусты. Наклонилась. И с криком упала. Из глотки на неё смотрел мальчик, излучая мертвенно-синий свет.
Ноги отказались слушаться. Оля отползла в дальний угол комнаты. Тряпье в шкафу преобразовалось в лицо девушки, испускающее такой же свет, как и парень. Оба глаза кровоточили. Шкаф превратился в волосы. Распухший, полуистлевший язык вывалился изо рта и пополз к Ольге.
— Нет! Нет!
Схватил за лодыжку и потащил к пасти.
— Отвали! Аааа! Отъе… Кррррр. Дзиииньг!
— Говорят, после того, как баба, которая триптерапию делала, пропала, жильцы съехали за три дня.
— Да гонишь! Тут семнадцать этажей! — Митяй выпучил глаза — Нифига не гоню, — обиделся Диман.
— Спорим, ты туда не зайдёшь!
— На что?— спросил Митя с вызовом.
— На сотен.
— Договорились.
Я старалась, как могла. Сначала кричала издалека, потом в самое ухо.
— Сюда нельзя! Смерть! Уходи!
Но он лишь встревожено озирался и упрямо двигался в дом.
Не увидел он, как дорогу назад перекрыла паутина из волос, не увидел, как друг, заметив в окнах сотни похожих лиц с пустыми глазницами, в панике бросился бежать. Спотыкаясь и падая. Снова вставая и снова падая… Крик Мити услышали в доме за сто метров отсюда. Испуганные, растерянные люди выходили на балкон и пытались понять, что случилось и что могло случиться, чтобы ТАК кричать.
Нет. Невозможно. Нельзя. Так больше нельзя. Я должна вырваться. Десятки погибли и погибнут гораздо больше… Майор Васильев сидел напротив фотографии, запечатлившей его жену и сына. Ещё живых, до аварии. Он откинулся на стул и затрясся от рыданий.
К чему была эта триптерапия? От воспоминаний стало только хуже.
Женщина и ребёнок на снимке принялись извиваться и завопили тысячами голосов:
— Ты! Ты виноват! Куда гнал? Зачем? Почему не ты?
— Это у вас здесь триптерапия?— он улыбнулся.
— Вот, друзья посоветовали. Хотелось бы попробовать.
— Вы не от больницы?— Ольга с облегчением вздохнула.
— Нет.
— Ну, присаживайтесь на стул. Знаете, как у меня с оплатой?
— Ага. Полсуммы до, полсуммы после. Всё у друзей узнал.
— Тогда и расценки мои знаете.
Парень молча протянул четыре пятитысячных бумажки. Оля удовлетворенно кивнула и спрятала купюры в кошелёк.
— Куда путешествуем?
— Хотелось бы проклятие.
— Американское или японское?
— Неплохо бы пострашнее. Японское.
Снова полка и нужный диск.
— Сконцентрировались? Начинаем!
Свет.
Что-то не так. Ольга поняла это почти сразу. Обычно она смотрела как бы со стороны, но в этот раз стояла прямо напротив паренька.
— Можно начинать?— он растерянно мотал головой.
— Да, конечно, — сказала Оля, едва сдерживая страх.
Парень двинулся мимо облупившихся, местами почерневших от старости и сырости стен к лестнице, ведущей наверх. Заскрипел деревянными полусгнившими ступеньками.
Ольга в это время, до сих пор не понимая, что происходит, пошла направо к валявшейся на полу тетрадке.
Пролистав несколько страниц, она остановилась на изображении глаза. Углы страницы были закрашены чёрной ручкой. Один из них порван-так усердно его замалёвывали.
Сзади кто-то прошмыгнул, и почти сразу же за этим раздался мужской крик, переходящий на визг.
Оля резко развернулась. Никого. Лишь сквозняк, пробившийся сквозь заколоченные досками окна, легонько трепал то, что осталось от штор.
Она вытерла лоб. Темные круги в области подмышек сильно увеличились. Так же мокро было и в паху.
Ольга закрыла глаза, ожидая, что её вот-вот перекинет обратно в подвал, но ничего подобного.
Кррррр. Дзиииньг! Раздалось сверху.
Кррррр. Дзиииньг! Звук повторился через минуту.
Оля вспомнила про тетрадку и взглянула на неё. Глаз ожил. Он безумно ходил в глазнице, периодически закатываясь и обнажая белок. Ольга вскрикнула и бросила тетрадку. Та, ударившись, превратилась в кучу опарышей.
Кррррр. Дзиииньг! Снова наверху.
Оля кинулась к выходу. Она открыла дверь и, шагнув за порог… оказалась на верхнем этаже.
Кррррр. Дзиииньг! Уже совсем близко.
Колени задрожали. Мочевой пузырь не выдержал, и, спускаясь к туфлям, заструилась по ногам моча.
Ольга приоткрыла дверь, за которой слышался странный звук.
На полу лежал её клиент. От него воняло дерьмом и какой-то затхлостью.
Кррррр. Дзиииньг! Из шкафа.
Медленно, стараясь почти не дышать, Оля подошла к шкафу. Остановилась. Волнами накатывалась тошнота. Дёрнула ручку.
Куча прелой одежды.
Ольга вернулась к трупу. Рот у парня был открыт так, словно он целиком хотел заглотнуть кочан капусты. Наклонилась. И с криком упала. Из глотки на неё смотрел мальчик, излучая мертвенно-синий свет.
Ноги отказались слушаться. Оля отползла в дальний угол комнаты. Тряпье в шкафу преобразовалось в лицо девушки, испускающее такой же свет, как и парень. Оба глаза кровоточили. Шкаф превратился в волосы. Распухший, полуистлевший язык вывалился изо рта и пополз к Ольге.
— Нет! Нет!
Схватил за лодыжку и потащил к пасти.
— Отвали! Аааа! Отъе… Кррррр. Дзиииньг!
— Говорят, после того, как баба, которая триптерапию делала, пропала, жильцы съехали за три дня.
— Да гонишь! Тут семнадцать этажей! — Митяй выпучил глаза — Нифига не гоню, — обиделся Диман.
— Спорим, ты туда не зайдёшь!
— На что?— спросил Митя с вызовом.
— На сотен.
— Договорились.
Я старалась, как могла. Сначала кричала издалека, потом в самое ухо.
— Сюда нельзя! Смерть! Уходи!
Но он лишь встревожено озирался и упрямо двигался в дом.
Не увидел он, как дорогу назад перекрыла паутина из волос, не увидел, как друг, заметив в окнах сотни похожих лиц с пустыми глазницами, в панике бросился бежать. Спотыкаясь и падая. Снова вставая и снова падая… Крик Мити услышали в доме за сто метров отсюда. Испуганные, растерянные люди выходили на балкон и пытались понять, что случилось и что могло случиться, чтобы ТАК кричать.
Нет. Невозможно. Нельзя. Так больше нельзя. Я должна вырваться. Десятки погибли и погибнут гораздо больше… Майор Васильев сидел напротив фотографии, запечатлившей его жену и сына. Ещё живых, до аварии. Он откинулся на стул и затрясся от рыданий.
К чему была эта триптерапия? От воспоминаний стало только хуже.
Женщина и ребёнок на снимке принялись извиваться и завопили тысячами голосов:
— Ты! Ты виноват! Куда гнал? Зачем? Почему не ты?
Страница 2 из 3
