Бывает

Эти же капли были единственным развлечением жабы, которая ловила их своим длинным красным языком.

Чтобы лишить ее этого удовольствия, узник собирал капли в ладони и, когда их набиралось столько, что вода начинала стекать по рукам, пил, мыл лицо и тело. Напиться вдоволь не получалось, но жажда отступала, а вместе с нею и голод.

Хочется спать, но жаба ждет. Она уверена, что наступит минута, когда сосед не выдержит и сонный, упадет в жижу. Вот тут она на него накинется-навалится и утащит в глубины зловония.

Зная это или чувствуя, не дремлет и он сам. И помогает ему в этом дума о том, как погиб его друг. Вот и сейчас горемыка, сидя на корточках и опустив голову, вспоминал этот случай.

Послышались шаги стюарда, а это значит, что прошли очередные сутки.

* * * Склонившись над ямой, скелет провел факелом над головой узника. Яркий свет пламени иглами впился в глаза, да так, что слезы затуманили взгляд.

— Живой! М-да-а! Обрадовал! Как там твоя жаба? Толстеет?

Сквозь пелену слез горемыка различил черный фрак стюарда.

— А что ей суке сделается?

Скелет вставил факел в нишу и, взяв у края скалы копье — склонился над ямой.

— Да-а, человече! Крепок ты в дерзости и духом силен. Уважаю!

Он посмотрел в черные глаза жабы и направил на нее копье. Та лениво сползла в жижу и нырнула вглубь.

— Что есть будешь? — спросил стюард, оторвав взгляд от места, где только что сидела жаба.

Пленник задумался.

— Знаешь, расскажи мне про свой крест.

— Хм. Зачем тебе это? — удивился скелет.

— Говори, что есть будешь?

— Ты наказан за чревоугодие, так? — не сдавался узник.

Скелет задумался и, взяв с блюда кусок филейной баранины, нанизал его на острие.

— Да-а. Ты прав! Это мой крест. Был у меня случай, когда я убил человека за кусок хлеба. И вот скоро будет триста лет, как ничего не ем. Я ношу еду и раздаю мерзавцам и ублюдкам, ожидая чуда. От меня давно остались одни кости, но запах еды — продолжаю чувствовать!

Острие копья с мясом опустилось до лица узника.

— Ну! Что же ты медлишь? Давай!

Тот протянул руку и вдруг … отдернул её.

— Нет! — выкрикнул он.

— Я знаю! Мясо вновь упадет в жижу! Нет, я не буду ее кормить! Есть только один способ как убить жабу — голодом! Забери мясо и съешь сам!

Стюард удивился.

— Ты, наверное болен. Нет? Ты отдаешь мясо мне?! — спросил он, не веря тому, что слышит, но, увидев полный решимости взгляд, вскинул руки к своду и закричал что есть сил:

— Свершилось! Свершилось! Все, как есть! О, Боже! Он, отдал мне свое! САМ! Последнее! Все, что у него было!

В свете факела узник увидел, как на руках и лице скелета стала появляться плоть. А смех его не умолкал и сотрясал своды.

Переведя дух и успокоившись, стюард взял копье и, сделав шаг к краю, склонился над ямой. Мерцающие блики огня осветили усталое лицо старика и его безумные глаза.

— Держи, друг! Я тебя вытащу.

Заключенный, не веря глазам своим, зарыдал. Он ухватился за древко и старик не без труда вытащил горемыку из ямы.

— Ты можешь выбрать лучший кусок, мой спаситель! — стюард показал рукой на блюдо, что стояло у края ямы.

— Не поверишь, я ждал этого предложения — триста лет! Тут — каждый готов кормить жабу, пока сам не сдохнет с голода. И только сейчас… Со слезами на глазах, он снял фрак и протянул освобожденному узнику:

— Надень. Там, дальше, будет прохладно.

Тот кивком поблагодарил старика-стюарда и накинул фрак на голые плечи. Потом он робко взял с блюда крылышко птицы и поднес ко рту. Он не верил своему счастью! Вдохнув ароматный запах жареного и ещё теплого мяса, он стал есть роняя слезы на пищу и руки.

— Да-а! Нет лучше приправы, чем собственные слезы, — сказал старик и выбрал филейный кусок баранины, тот самый, который нанизывал на копье сотни лет.

— Я ждал этой минуты — целую вечность. Я рассказал тебе, почему был наказан, а за что, был наказан ты?

Бывший узник положил мясо на край блюда и устало вздохнул.

— Зависть к успехам друга, заставила меня перерезать тормозной шланг на его машине.

Бывший скелет понимающе улыбнулся и дружески похлопал бедолагу по плечу:

— Бывает… … Они ели долго и были счастливы. А после, насытившись, пошли вон из пещеры.

Их ждали еще восемь кругов АДА…