Все то, чего вы лишились

Мою руки, выглядываю в окно — внизу стоит карета Скорой помощи. Уж сколько лет говорят машина, а я по привычке — карета. Никому не интересно, почему водитель спит. Они всегда спят, к этому давно уже все привыкли. А что делается внутри — вообще непонятно, и только я слышу ровное, мерное дыхание врача и медсестры — они тоже спят.

— Не напрягайтесь. Вы вспотеете, почувствуете себя еще хуже, это пробудит новый виток напряжения, следом за ним страха, и в конце концов умрете от того, что у вас сведет все мышцы, включая сердце… Да шучу я, не пугайтесь. Вы умрете иначе.

Я помню себя с полутора месяцев. Мне до сих пор снятся громадные руки, ужасающих размеров бутыль, наполненная чем-то красным, потрясающее ощущение, когда сосешь тряпку, и через нее впитываешь в себя чужую кровь.

— Миха! Ну куда ты, падла, делся? — прислушиваюсь — точно, в двух кварталах отсюда вскрыли гараж, свет не включили, пытаются открутить что-нибудь от машины.

— Хуже всего подростки, — я вскрываю вену на правой руке, прислоняю разрезом к губам ребенка.

— Гроб — это не могильная эстетика, не символ, не магическая принадлежность. Просто когда ты спишь в хорошо подогнанном под тебя ящике, то извне почти ничего не слышно. Ну, сейчас-то, конечно, есть тройные стеклопакеты и качественная звукоизоляция — но еще лет сорок назад спать в центре Москвы, не имея гроба с толстыми стенками, было весьма проблематично.

Люстра слегка покачивается в такт танцующим на девятом этаже. Кто из них сможет почувствовать и заметить это здесь, на третьем?

— Вы когда-нибудь смотрели прямо на солнце? Незащищенными глазами? А представьте, что ваше зрение в сотню тысяч раз лучше. Представьте, что вы различаете биллионы оттенков сиреневого в кромешной темноте. И — посмотрели на солнце. Можете не сомневаться — вы ослепнете. Поэтому пока не появились хорошие затемняющие контактные линзы, я носил темные очки. А еще раньше спал днем.

Есть среди нас ретрограды — они до сих пор бодрствуют только ночью. Ну и чем они отличаются от этих недолюдей?

— Ну что вы мычите? Не надо, я превосходно читаю ваши мысли, вербальное выражение их излишне, тем более у вас во рту кляп. Так вот! Самое интересное — это то, что вы могли быть такой же, как я. У вас украли эту возможность, когда впервые поднесли к материнской груди! Не знаю, почему природа так обманула человека, но если бы вы с первого дня пили только кровь, то пошли бы в три месяца, заговорили бы в пять, а в годик уже проходили бы сквозь стены, совершенно не стесняясь.

О, как я обрадовался, когда понял, что могу передвигаться на ногах, без рук! Да, грохнулся, конечно, тут же. Но все — отсчет пошел. После этого началась новая эпоха!

— И еще хуже! Вы глупы и ленивы оттого, что в первые месяцы своей непутевой жизни пережили страшнейшую ломку. Вам бы крови, и тогда спокойный малыш, улыбаясь, встречал бы своих кормильцев, не отвлекаясь на постоянную ноющую боль во всем теле, на жуткие приступы паники и ужасающую внутреннюю пустоту, образующуюся от безнадежности изменить что-либо.

Ни я, ни один из Истинных не орал в детстве. Дети плачут от боли, от неудовольствия — а если этого нет, то они спокойны и милы.

— Подавляющее большинство рождающихся на Земле детей переживает то же, что и героиновые наркоманы — но детям хуже. У них нет выбора. За них все решили — и тут уже неважно, по глупости ли, по невежеству, или просто следуя традиции и самому легкому пути.

Я не знаю, кто первый напоил ребенка кровью. Это ведь на поверхности — если нет молока, то дай ему кровь! И потом не слушай никого, только кровь, только теплая, человеческая кровь! Взрослому можно и звериную — но ребенок же должен вырасти умным?

— Вы никогда не летали. Вам не знакомо это чувство, когда, ступая с карниза, на несколько мгновений разрешаешь своему телу падать, а потом инстинкт самосохранения поднимает вас вверх! У вас нет инстинкта самосохранения. Да, да, вы не ослышались! В ту, первую ломку, снимается множество барьеров. Я никогда не смогу покончить с жизнью, и это — настоящий инстинкт. Я никогда не войду в самолет, который через полтора часа рухнет. Никогда не засну в доме, на который упадет этот самый самолет.

Мне вообще хватает нескольких часов сна в неделю. Организм восстанавливает себя сам — только люди не догадываются об этой возможности.

— Вы все знаете, что используете жалкие проценты от своего мозга, но не представляете, насколько они жалки! Десятые, сотые доли процента! Все остальное вроде как есть, но молоком, манной кашей и яблочным пюре в вас убили всякую возможность когда-нибудь воспользоваться тем, что заложено природой.

Природа — обманщица. Её ловушка ужасающа, и я счастлив, что холодные руки моего отца крови обманули эту гениальную лгунью.

— И опять вы мычите.